ты играть к Петровым в палатку она не пошла. Очень надо! Стала укладывать вещи. Самое лучшее сейчас — отправиться домой, чего ждать? Вряд ли дождь до вечера закончится. Пока собиралась, еще одна тревожная мысль не давала покоя — не оповестила бы Женька других о своих подозрениях. С чего это они так ржут, как кони, в палатке Петровых? Но что она может рассказать? Что у нее есть против Вероники, кроме подозрений? Где доказательства, что Вероника и в самом деле хотела завести шуры-муры с Лешкой? Ни у кого — никаких! То-то же. Но неуютно было на душе, неспокойно, несмотря на то, что ничегошеньки же не случилось, ничего не произошло между нею и Лешкой.
Когда добрались до трассы, пришлось еще довольно долго ждать автобуса. В первом подошедшем свободных мест оказалось мало, взять всю группу он не мог. Но Вероника сумела втиснуться. Она не собиралась простуживаться, а потому продиралась сквозь толпу самым решительным образом. Мальчишки могут и другого подождать, а ей нужно ехать, еще полчаса на этой остановке и она точно заболеет.
Нет, этот поход никак нельзя было назвать удачным. Ко всем неприятностям она еще и заколку где-то посеяла. Красивая и дорогая, настоящий сваровски, единственный стоящий подарок, полученный от Лёни в прошлом году на день рождения. Это тоже расстраивало. Мокрые волосы спутались, пока она укладывала вещи в рюкзак, и ничего не нашлось под рукой, чтобы их сколоть или хотя бы завязать хвостом. Придется теперь дома повозиться с ними. Длинные волосы это конечно красиво, но со стрижкой жить куда легче. «А вот возьму и постригусь, — подумала сердито, кое-как устраиваясь со своим рюкзаком на боковом сиденье. Постригусь… в монахини. Уйду в монастырь, в какой-нибудь глухомани расположенный, подальше от дома». Туда, где Штырь ее точно не достанет.
Но это были только мысли. Никуда она не денется, потому что деваться ей некуда. Вернется домой, в квартиру, которую делит с неразговорчивой и неласковой матерью, как и раньше, день за днем будет ходить в универ… будет плыть по течению. До встречи со Штырем. Что будет после — она не хотела об этом сейчас думать. Хотя думать надо. В самом деле, ну что он может ей сделать, этот Руслан? Если будет слишком сильно доставать или угрожать, можно, в конце концов, и в милицию обратиться, пусть там с ним разбираются!
— Ну как поход? — поинтересовалась мать мимоходом, когда уже совсем продрогшая и усталая, она ввалилась в прихожую.
Что за манера задавать глупые вопросы! Как будто не видит, в каком состоянии вернулась дочь!
— Дождь, — кратко ответила Вероника, стягивая с себя насквозь промокшие кроссовки.
Не сказав больше ни слова, заперлась в ванной, и целый час прогревалась в горячей воде. Потом еще раз перетрясла вещи, которые брала с собой, потом сам рюкзак. Заколки не было. Не везет, не везет тебе, Вероника.
14
К утру понедельника небо очистилось, дождь прекратился, и только лужи напоминали о вчерашней непогоде. День обещал быть ясным и теплым. Когда Лиза заперла дверь и вышла на улицу, она увидела, что окно соседней квартиры распахнуто, в нем маячило маленькое морщинистое личико. Лиза приостановилась поздороваться. Головка церемонно поклонилась в ответ. Лизе захотелось сказать старой женщине что-нибудь приятное, но ничего, кроме банальной фразы о хорошей погоде, в голову не пришло.
— Погода чудесная, — согласилась соседка. — Хотя мне после вчерашней прогулки под дождем немного нездоровится. А вы уже пришли на работу?
— Я сейчас на занятия иду. Я вообще-то в университете учусь, — объяснила Лиза, — а ремонтом только подрабатываю. Подруге помогаю. Мы пока еще не приступали. После штукатуров начнем. Но я…
Она колебалась, говорить — не говорить? Впрочем, не все ли равно бабуле, где живет Лиза? Скажу, решила, будет повод спросить о ночном скрежете, который так испугал ее в первую ночь. Может быть, бабуля тоже его слышит?
— Я, пока квартиру еще окончательно не разворотили, ночую здесь. Общежитие далеко, а отсюда до факультета рукой подать. И заниматься здесь удобнее. В общежитии шумно.
— Здесь, увы, тоже больше не тихо, столько машин! — Елизавета Николаевна, казалось, обрадовалась возможности поговорить. — Иной раз и окна невозможно открыть ни с этой, ни с той стороны дома. К вечеру просто нечем дышать. А как здесь хорошо было раньше! Со двора к дому примыкала терраса, мы там, бывало, целые дни летом проводили, вечерами чай пили, слушали, как поют цикады… Да, была здесь и тишина и чистый воздух. Сейчас все переменилось, нет ни сада, ни двора — одни сараи, гаражи и машины. — Бабуля вздохнула, потом снова взглянула на Лизу. — Значит, вы, если я вас правильно поняла, временно проживаете в первой квартире?
Лиза кивнула.
— А сейчас идете на занятия?
— На занятия.
Сухие синеватые губы раздвинула нерешительная улыбка.
— Вы, попутно, не могли бы сделать мне одолжение? Сегодня я еще не в силах выходить из дому.
— Что-нибудь купить? — догадалась Лиза.
— Да, была бы вам очень признательна, если бы вы принесли половинку батона.
— Конечно, что за вопрос. Может быть, вам еще что-нибудь нужно?
Немного подумав, Елизавета Николаевна нерешительно кивнула головой.
— В общем-то, да. Если вас не затруднит, разумеется, то еще сухого молока.
— Сухого? — не поняла Лиза.
— Порошкового, — объяснила соседка.
— Я могу свежего принести.
Бабуля покачала головой.
— Свежее к вечеру прокиснет, поскольку у меня, видите ли, не имеется холодильника. Сухое же не пропадет. И я к нему привыкла. От свежего у меня иногда случается расстройство желудка. Подождите, я сейчас.
Седая головка исчезла за серым, местами рваным, тюлем. Вернувшись, женщина, принялась доставать из бесформенного, давно утратившего свой вид и цвет кошелька деньги и, подслеповато щурясь, рассматривала купюры.
Лиза отвела глаза, чтобы не видеть ни этого похожего на тряпку кошелька в маленькой костлявой руке, ни его жалкого содержимого.
— Давайте я куплю сначала, а потом рассчитаемся.
— Нет-нет, я так не могу, — в голосе Елизаветы Николаевны неожиданно прорезалась решительность. — Вы же студентка. Поверьте, я знаю, каково это… я тоже когда-то была студенткой. Училась в медицинском, но, к сожалению, обстоятельства не позволили мне стать доктором. Не было средств…
— Да у меня все нормально, — поспешила уверить соседку в своей платежеспособности Лиза. — Родители помогают, и я сама зарабатываю. Вот, делаем с подругой ремонт квартир.
— Я настаиваю.
Спорить с этим божьим одуванчиком не оставалось времени. Лиза взяла деньги и побежала на занятия. Ей не терпелось поскорее увидеть Лешку. В течение всего воскресенья она время от времени набирала его номер, но Лешкин телефон все время оказывался «вне зоны покрытия». А еще рекламу по телеку все время гоняют, что теперь вся страна, да что там страна — вся Европа и Азия! — в их «зоне покрытия», звони куда угодно! Надо будет написать этой компании, что они очень ошибаются. Стоит человеку на выходные отправиться в горы, и не в Гималаи какие-нибудь, а по соседству с городом, как вся их хваленая мобильная связь с миром тут же обрывается.
Не виделись они с Лешкой всего два дня, но Лизе казалось, что целую вечность.
— Ну, как ремонт? — первый вопрос. Нет, чтобы спросить, как ты тут без меня, не скучала? Или сказать, как же я соскучился!
— Отложили на неопределенное время.
— А я тебе что говорил! — дернул головой Лешка. — Надо было идти с нами.
Лешке нравится, когда он прав. Вот и пусть думает, что он прав. Лиза не станет ничего говорить по поводу дождя, который, по словам позвонившей ей утром Машкиной, испортил походникам воскресенье.
Вместо этого она рассказала ему о своем временном переселении в старинный дом.
Эта новость Лешке явно понравилась.
— В гости позовешь? — поинтересовался, многозначительно щуря глаза.
— Что за вопрос! — засмеялась Лиза. — Приходи хоть сегодня.
Последняя пара закончилась, и они вышли на улицу. Было прохладно, но безветренно и солнечно.
— Пойдем через парк? — предложил Лешка.
Лиза кивнула. Погулять в парке всегда хорошо. Прошлой весной они часто бродили здесь после занятий, прежде чем разъехаться в разные стороны — ей в общагу, ему домой. Сейчас Лизе ехать не надо было, до старого дома в центре она могла дойти пешком, проводив попутно Лешку до следующей остановки. Засаженный платанами и елями университетский двор плавно перетекал в настоящий лес. Миновав теннисные корты, они оказались на широкой дорожке, ведущей вглубь парка. Тянулись вверх кипарисы, зеленели сосны, на фоне серебристо-голубых елей ярко желтели молодые березки у паркового пруда, посреди которого плавали два больших черных лебедя. Для них был построен специальный домик на сваях, чтобы птицы не улетали на зиму в теплые края. Случалось, Лиза приносила с собою булку, чтобы угостить их, но сегодня у нее ничего с собой не оказалось. Поэтому, немного постояв у воды и полюбовавшись парой, они с Лешкой потопали дальше. Чем дальше уходили вглубь парка, тем уже становилась дорожка, тише доносившийся с трассы шум машин, больше шуршащей под ногами листвы. Здесь приятно было бродить в любое время года. И летом здорово, и весной. И даже в дождливую ненастную погоду парк выглядел привлекательно, не говоря уж о тех зимних днях, когда снег ненадолго укрывал землю, сказочно преображая каждый уголок и давая, одновременно, возможность студентам факультета физвоспитания, да и не только им, побегать на лыжах. Но в такие вот, ясные теплые дни гулялось лучше всего. Бродить бы и бродить вот так, держась за руки, под высокими раскидистыми деревьями, мимо розовых кустов и зеленых лужаек, зарослей жасмина и еще каких-то неизвестных растений.
— Некоторым из этих елок и каштанов, наверное, уже лет сто, — сказала Лиза. — А может быть и двести. Сколько же народу за это время прошло по этой дорожке! И как его только не вырубили, этот парк, и революцию пережил и войны. Тогда же топить было нечем.