— По кандидатурам тех, кого я не назвала, решения пока не принято. Вам придется подождать еще с полчасика. Может быть, вас еще раз пригласят в зал… Остальные свободны. Кто в первом списке — сбор завтра здесь же, в десять. Возьмите купальники, обувь для занятия танцами и туфли на высоком каблуке.
Девушка в голубом платье вытирала слезы, собирая вещи, другие обнимались. И все торопились уйти. Устали. Через пятнадцать минут в зале их осталось всего трое: Вероника, блондинка и совсем молоденькая, бледная от волнения, девушка с длинными вьющимися волосами в облегающих брючках и красной маечке. Елена Лазариди. С такой трудно соперничать — огромные черные глаза, тонкий нос, красивые губы — очень, очень красивая девочка. Пожалуй, ее и возьмут. Удивительно, что она сразу не попала в первый список. Да и Катя-Катрин, блондинка, тоже ничего. Девчонкам не больше восемнадцати лет. И они, вон, какие высокие. Вероника незаметно вытянулась, стараясь казаться повыше. И чего она ждет? Сказали бы сразу, как многим и многим другим, вы нам не подходите, она бы уже и не волновалась. Расстроилась бы немного, что зря пришла, что зря на это день убила, но все эти волнения были бы, во всяком случае, уже позади. И что они там так долго?
— Ну, как? — Людмила заглянула в комнату дочери. Даже пальто в прихожей не сняла, так спешила узнать новости. — Прошла?
— Прошла, — вяло кивнула Вероника, не отрываясь от телеэкрана.
— Я даже не сомневалась, — в голосе матери довольные нотки.
Она не сомневалась! Вероника с неприязнью покосилась в сторону двери. Видела бы она тот зал, под завязку набитый красотками.
— Я купила вина и котлеты, — крикнула уже из прихожей Людмила. — Давай быстренько их на сковородку. Выпьем за успех.
Мать удивляла. То ходит, поджав губы, едва с ней разговаривает, а тут вдруг ужин вместе, да еще и с вином. Ну, от вина Вероника, пожалуй, не откажется. Вино ей всегда поднимает настроение. Выключив телевизор, она отправилась на кухню.
— Ты что такая? — удивилась Людмила, выкладывая из сумки пакеты с продуктами.
— Какая? — пожала плечами Вероника. — Как всегда.
— Нерадостная какая-то.
Нет, вы посмотрите, какая сегодня заботливость! То не замечает неделями присутствия дочери, а тут, прямо-таки, возгордилась, что та принимает участие в конкурсе красоты и требует, чтобы и Вероника прыгала от восторга, уже только от того, что ее взяли в команду претенденток.
— А чему радоваться? До финала еще далеко. Да и до полуфинала не близко. В любой момент могут отсеять.
В самом деле, пройти хотя бы в полуфинал, чтобы не стыдно было на факультете показаться.
— Пройдешь, — уверенно сказал Лёня, когда на следующий день, они снова лежали, обнявшись, на кушетке в темной ординаторской пустого крыла больницы. — Ты самая красивая девушка, какую я когда-либо встречал. Ни у кого нет таких красивых ног, — провел рукой по ее бедру. — И такой шейки ни у кого нет… — прижался губами к ее шее. — И такой кожи…
Наверное, если бы он не сказал, что она лучше всех, если бы не начал ее целовать так, как только он умел это делать, Вероника бы не проговорилась. Но тут вдруг не выдержала, расслабилась после всех этих ласковых слов, и неожиданно для себя рассказала Лёне — конечно, только в самых общих чертах, — о Руслане. Так, мол, и так, в город приехал парень, с которым она когда-то давно встречалась.… Звонил ей.
— И что? — не понял Лёня. В самом деле, что тут такого? У всех есть бывшие, которые время от времени возникают на горизонте. Ну, приехал и приехал. Ну, позвонил. В этом тоже нет ничего необычного, особенно, если давно в городе не был.
— Это нормально, — пожал плечами. — Кому же еще он мог позвонить, если не бывшим друзьям или девушке своей бывшей? Что-то не так? Тебя что-то тревожит?
Еще как не так, еще как тревожит, хотела ответить Вероника, но вместо этого произнесла: нет. Она уже жалела о том, что начала этот разговор. Всего ему она не могла рассказать, а из полуправды можно сделать неправильные выводы. Он и сделал.
— Ты ведь не собираешься меня бросать ради этого «старого» друга, верно? — приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.
— Верно, — пробормотала она.
Лёня снова улегся рядом.
— Ты должна дать ему понять, что в его отсутствие у тебя появился новый друг, — произнес Лёня, делая упор на слове новый. — Так и скажи ему, если он снова позвонит. Да и вообще, пошли его к черту, — закончил шутливо, снова крепко обнимая Веронику.
Если бы он, хотя бы немного знал Штыря, или хотя бы слышал, каким тоном тот говорит с Вероникой по телефону, он не стал бы он давать подобных советов. А если бы еще и встретился с ним и поговорил, так сто процентов, что и Веронику сразу же стал бы десятой дорогой обходить. Осторожный Лёня не любит неприятностей и избегает конфликтов. Ну да кому они по душе?
21
Погода окончательно испортилась, несмотря на утешительные обещания синоптиков. Более того, во второй половине дня она превратилась в злобно бушующую непогоду. Тучи опустились ниже, сделались темнее, порывистый северный ветер швырял в лицо пригоршни колючего ледяного дождя и настолько усилился, что просто с ног сбивал. Пока Лариса добралась из университета домой, она вся промокла и продрогла, зуб на зуб не попадал. Машина ей нужна, машина, и срочно! Хорошо родителям, папочка на работу и с работы с комфортом ездит, мама вообще дома сидит, а если это надоедает и хочется в город выбраться, папин шофер везет ее по магазинам. Или такси вызывает. Где уж им понять Ларису! И почему, почему она с утра не оделась потеплее? Но не гамаши же шерстяные натягивать в середине ноября… Нет, нужно сегодня же поговорить с отцом насчет машины. Вот сейчас она зайдет, сосулька сосулькой, с синим лицом и красным капающим носом, и сразу же потопает к нему в кабинет. Если он дома, конечно… Пусть полюбуется, до чего дочь довел! Простуду или грипп запросто можно схлопотать в этих троллейбусах и маршрутках, сейчас в них полно кашляющих и чихающих. А еще на холодных сиденьях можно простудить почки, мочевой пузырь и воспаление придатков заполучить. Нет уж, хватит ей страдать и мучиться, пусть отец покупает машину! Понятно, когда денег нет, тогда и просить нечего, но ведь деньги есть! Так что пусть раскошелится, наконец. И плевать ей, что там мама по этому поводу думает и говорит. У нее точно уже что-то с мочевым пузырем не в порядке!
Пританцовывая от нетерпения, Лариса непослушными пальцами открыла входную дверь, швырнула на пол сумку и, на ходу сдирая с себя куртку, рысью пронеслась мимо оторопевшей мамы в туалет. А когда вышла оттуда, курточка уже висела на плечиках, сумка стояла на столике, а мамы не было. Как не было и пакета с фотографиями, который торчал из ее сумки. Исчез, испарился. Ну, конечно! Как было устоять, не поинтересоваться, что же там такое? Мамина бесцеремонность порою переходила всякие границы. Лазить по чужим сумкам! Даже дети знают, что этого делать нельзя. Лариса стянула сапоги, влезла в комнатные тапочки и заглянула в комнату. Так и есть, здесь уже вовсю идет коллективный просмотр.
Эту толстую пачку фотографий Сабанина несла утром на занятия, хотела раздать фотки в группе. К счастью, она сообщила об этом Ларисе по телефону, когда та, от нечего делать, позвонила Инне по дороге на занятия. И поскольку Лариса первой оказалась в курсе, она первая и ухватила эти фотографии, приехав в универ раньше Сабаниной и встретив подругу у входа. Другие свои завтра получат, сказала, заталкивая пакет в сумку, сначала я отберу свои снимки. Сабанина не возражала, ей было все равно. Вот и отлично. Все те фотки, где Лариса снята крупным планом, она возьмет себе. И тщательно просмотрит остальные, те, на которых она на заднем плане мелькает, или в танцующей толпе, со спины или сбоку. Фотографии, на которых выглядит плохо, безжалостно уничтожит. Инна, похоже, придерживалась тех же правил. На снимках, что были в пакете, она выглядела хоть куда — голливудские улыбки, непринужденные позы. Лариса не утерпела, просмотрела их мельком, втайне от других, забежав на большой перемене в библиотеку.
Когда Лариса вошла в комнату, мама, сидя на диване, перебирала фотографии. Естественно, и Наташка не осталась в стороне от этого увлекательного процесса, торчала рядом с мамой и раскладывала их перед собой на маленьком столике.
— Руки, руки у тебя чистые? — сердито поинтересовалась Лариса.
Сестра с готовностью повертела перед Ларисой своими ладошками.
— Это кто возле тебя? — спросила мама, вглядываясь в снимок.
Лариса подошла ближе и бросила взгляд через мамино плечо.
— Гуменюк.
— Ну надо же, я его не узнала! — Мама была знакома и с Антоном и с его родителями. — Как одежда меняет человека… А это кто?
— Михальянц.
— Красивый мальчик…
— Красивый, — согласилась Лариса.
Не стала уже добавлять, что характер у него — держись подальше. Восточный деспот. Всегда прав, какую бы глупость ни сморозил.
— В Лос-Анжелес уезжает. У них вся семья уже год сидит на чемоданах, ждут разрешения на въезд в США.
— Зачем же ему тогда филологический? — удивилась мама. — Ему английский учить надо.
— Он на романо-германский факультет и поступал, только на первом же экзамене двойку получил. Папаша подсуетился, чтобы сын в армию не загремел, к нам его и засунул….
— Лариса, что за выражения!
Лариса презрительно фыркнула. Можно подумать, в их семье все, кроме нее, говорят исключительно высоким стилем!
— А это кто?
— Петров.
— Это тот, который книгу пишет?
Неужели она рассказывала маме такое про Петрова? Похоже, что так, иначе, откуда она это знает?
— Хвастался, что пишет, — кивает неохотно Лариса. — Говорит, будет бомба.
— Надо же. Как интересно. Будущий писатель… А это кто?
— Мама, я же тебе сто раз уже о нашей группе рассказывала! — сердится Лариса, которой надоели эти расспросы. — Ты всех их знаешь!
— По твоим рассказам вроде бы их и знаю, — согласилась мама. — Только одно дело — слова, а совсем другое — лица. Я ведь мало кого видела, лица мне не знакомы, потому и спрашиваю…