ты. В крайнем случае, попасть в блестящую тройку. Или получить приз зрительских симпатий. Потому-то и дали разрешение на свободное посещение занятий, согласились принять у нее не только зачеты, но даже и экзамены, если понадобится, в индивидуальном порядке. Короче, во всем пошли навстречу, лишь бы только она могла достойно представить университет на городском конкурсе. Получается, что все это было сделано зря. Елена Петровна, секретарь, обязательно потребует объяснений. Сказать правду означало выставить себя в самом невыгодном свете. Да ей, скорее всего, никто и не поверит. Кто такая Вероника и кто — Пузырев или, тем более, Талмасов? Он, как оказалось, очень известный человек. О нем столько упоминаний в интернете! Вероника не поленилась, проверила. Благотворительностью занимается. В одной статье пишут, что на редкость умный и достойный.
Но даже если и поверят, то не поймут. Она сама себя сейчас не понимала. В самом деле, мало ли кто кого куда приглашает! Силой ведь ее на этот день рождения никто не тащил! Просто предложили… да, гадкое предложение, ничего не скажешь, в какой-то степени оскорбительное. Но разве ей привыкать к оскорблениям? Она могла принять предложение, могла отказаться. Она отказалась. Все, вопрос исчерпан. А она вспыхнула как спичка и сбежала. Сбежала под влиянием минутного гнева, даже не разобравшись в ситуации.
Почему она такая вздорная? Сначала сделает, а потом думает. Надо было остаться. Нужно было продолжить репетировать, нужно было показать им класс. Даже этот парень, который следом несся, чтобы дать ей какие-то телефонные номера, сказал, что она едва ли не лучше всех танцует. Ее сольный номер мог иметь успех. А кто сказал, что во всем прочих моментах она выглядела хуже других? Двигается великолепно, у нее отличное чувство ритма. И выглядит хорошо, что бы там не говорил какой-то фотограф с писклявым голосом. Гомик, наверное. А она сдала позиции без боя. Она сбежала. Оскорбилась, видите ли. Разозлилась. Струсила. Хотя чего было бояться? Бывали в ее жизни и куда более страшные ситуации.
Придумывай теперь вот правдоподобное объяснение своего не — участия в этом престижном со всех сторон мероприятии!
Целую неделю Вероника отсиживалась дома, по утрам делая вид, что собирается на очередную репетицию. Мать как всегда работала с утра до вечера и, к счастью, вопросов никаких не задавала, но вечерами стала готовить плотный ужин, считая, видимо, что Вероника теряет много калорий на репетициях. Ее внезапное дружелюбие действовало на нервы больше, чем обычное молчание. Вероника старалась пораньше лечь спать, ссылаясь на усталость, или в ванной запиралась якобы для того, чтобы привести себя в порядок, только бы не разговаривать с матерью. Не хотелось врать. Ну, почему у других жизнь течет гладко, все у них просто, все на виду, не приходится выкручиваться, так часто, как приходится это делать Веронике?
Все, решила, в начале следующей недели она положит этому конец. Скажет, ногу растянула. И матери скажет, и на факультет сообщит. Позвонит Лазаревской, та мигом всех оповестит. Ну, пошушукаются немного за спиной, подумаешь. Ей не привыкать. Зато сессию будет сдавать вместе со всеми, а это намного легче, чем в одиночку.
Да, скажу в понедельник, решила окончательно. Раньше понедельника никак не получится. Потому что конец недели у нее занят, в выходные ее так и так дома не будет.
Полина, наконец-то, дождалась своего звездного часа, своего выхода. Свадьба. У нее роль невесты, а Вероника будет свидетельницей.
— А как там посмотрят на то, что ты не придешь на репетицию? — озабоченно поинтересовалась мать, когда в четверг вечером Вероника сообщила ей о свадьбе и попросила денег на подарок.
— Нормально посмотрят, как еще? — ответила Вероника. — Подруга замуж выходит. И потом репетиция только в субботу, — солгала. — В воскресенье выходной.
Мать кивнула задумчиво и достала кошелек. А потом в придачу к деньгам, вынесла из своей комнаты самый дорогой подарочный набор.
— От меня, — сказала.
Изумленная Вероника так и застыла с утюгом в руке — она как раз гладила платье, которое собиралась одеть на свадьбу. Мать знать не знала, с кем Вероника дружила все эти годы, с кем дружит сейчас. Иногда задавала, правда, вопросы, типа, а кто у вас в группе еще учиться? Что за мальчики, что за девочки? Но это так, вскользь, даже не скрывая, что ответ ей не особенно интересен. И о Петуховой спросила, кто, мол, такая? Потому что слышит иной раз, как они с Полиной подолгу по телефону разговаривают. Но лично Петухову она не знала. Та бывала у них несколько раз, но всегда в отсутствие матери. Язык у Вероники зачесался, спросить, с чего вдруг такая щедрость? Но не спросила. Взяла подарочный набор и сказала спасибо. Полине понравится.
Все было как надо, все, как предписывалось журналом «Союз сердец», который Полина в последние два месяца буквально не выпускала из рук. И платье невесты, сшитое умелыми руками мамы и сестер, и жених, отрастивший небольшую испанскую бородку, которая делала его лицо почти красивым, и свидетели — она, Вероника, и саксофонист Юрий из оркестра городской филармонии, и сияющие, украшенные гирляндами и лентами машины. Толпа разряженных родственников и друзей. Даже погода побаловала, всю неделю шли дожди, небо было постоянно затянуто тучами, а в день свадьбы же с утра распогодилось, ветер стих, солнце засияло. Все было как надо, только у Вероники не было праздничного настроения. Ей было скучно. Процесс регистрации показался тягомотным. Ощущение такое, словно она и в самом деле принимает участие в какой-то плохой пьесе. Сначала, ожидая своей очереди, долго стояли в холле-предбаннике без окон, со старомодными светильниками по стенам. Потом стояли в зале торжественных регистраций, слушая трескучие фразы, которыми напутствовала молодоженов тетка-регистраторша в светло-сером платье с лентой через плечо. Интересно, слышит ли она сама себя, понимает ли, что говорит? Скорее всего, что уже нет. Пары заходят в зал регистраций каждые двадцать минут. Просто конвейер женихов и невест… Сколько раз за день ей приходится повторять одни и те же слова о счастливых узах брака? Может быть, в обычные дни и не слишком много, но в пятницу, субботу и воскресенье как минимум раз по пятнадцать, если не больше. Да, нелегкая работа — выстоять целый день вот так по струнке, выпятив грудь, и с приклеенной улыбкой снова и снова приветствовать вошедших громким торжественным голосом. Наверное, и ноги отекают к концу дня. Вероника всего лишь какой-то час-другой на ногах, а они уже просто гудят от усталости, а ведь и самой свадьбы пока еще не было. Зря надела шпильки, к тому же высокие, надо было надеть туфли на широком каблуке. Но тогда как бы она смотрелась на фотографиях рядом с невестой — в мокасинах?!
Но ей все-таки легче, чем Полине. На ней легкое платье, а каково невесте в длинном и тяжелом шелковом наряде, на котором, наверное, одного только бисера и жемчугов килограмма три! Вероника посмотрела на Полину, но на лице той не читалось никаких признаков усталости — один сплошной телячий восторг. И Борик ее тоже так и лучился торжеством. Оба глаз не отрывают от тетки, слушают как малыши первую учительницу. А когда кольца одевали друг другу, Вероника заметила, что у Борика даже руки дрожат. Ну и ну. Она отвернулась. Ей такого счастья точно не светит. Нет у нее такого Борика. И сама свадьба у нее — если у нее когда-нибудь случится свадьба, — уж точно пройдет скромно, без купеческого размаха. Не получится у нее размаха, даже если бы и захотела. Нет у нее такой армии родственников, как у Петуховой, готовых организовать праздник такого масштаба.
Ну, наконец-то все завершилось — и обмен кольцами и напутственные речи. Теперь шампанское и фотографирование с друзьями и родственниками на широком крыльце. На улице после душного помещения было просто холодно, Вероника тут же начала мерзнуть. Пока фотографы делали коллективные снимки, совсем продрогла. Так и до простуды недалеко. Пальто бы накинуть, но пальто осталось в машине. Не побежишь же за ним. Да и не наденешь, пока фотографирование не закончилось. Скорее бы. Еще после бокала шипучего Веронике очень захотелось есть. Хорошо, что тут такой шум и гам, не слышно как урчит у нее живот. Утром она, как всегда, опаздывала и не успела бросить в рот ничего существенного. А это шампанское просто провоцирует урчание. Раздобыть бы где-нибудь хотя бы маленький бутерброд. До того момента как сядут за столы, накрытые в каком-то кафе, они еще не меньше часа будут кружить по городу с громкими сигналами, пугая прохожих и напрягая других водителей.
Наконец-то двинулись к машинам.
— Ну как все прошло? — внезапно обернулась к ней Полина перед тем как сесть в «мерс» с лентами, цветами и куклой на капоте.
— Нет слов, — улыбнулась подруге Вероника. — Нет слов.
Губы у Полины внезапно задрожали, лицо сморщилось. Такая нюня — вот-вот заплачет. Вероника взяла ее за руку.
— Не вздумай тут слезы лить, тушь потечет, — предупредила. — Я же говорю тебе, все, все просто замечательно было!
— Ага, — Полина захлопала ресницами, пытаясь избавиться от непрошенных слез. — Это я так… сама не знаю почему…
— От счастья, — улыбнулась Вероника, приобнимая подругу. Надо же как расчувствовалась. — От счастья.
— Наверное, — кивнула Полина. Шмыгнув носом, подобрала платье и начала засовываться боком в салон автомобиля.
— У тебя нет случайно конфетки? — обернулась к свидетелю— саксофонисту Вероника.
Тот виновато развел руками. Потом оглядевшись, предложил сбегать в магазин на углу.
Но сбегать не получилось — все, кроме них, уже расселись по машинам.
4
На выходные Лиза решила поехать домой. Давно не была. Да и что делать в городе? Умирать от тоски, сидя в одиночестве в большом доме?
Старый автобус еле тащился. Лиза смотрела в окно на серые волны бухты, вдоль которой они как раз ехали, на тяжелое серое небо. Жизнь в серых тонах. Но уже не виделась в черных и то — слава Богу. Знакомый пейзаж успокаивал.