Что именно добавил от себя Ракитский, Лариса выяснять не стала. Одевшись в огромной прихожей Сабаниных, она вышла на улицу в ранний сумрак январского вечера в самом гадком расположении духа.
Прежде чем отправиться домой, решила немного прогуляться по магазинам. Многие избегают людных мест, особенно зимой, как мама, например, но Лариса любила городскую толчею, любила гулять среди людей и разглядывать витрины. Это всегда поднимало ей настроение, даже если она ничего не покупала. Рассматривая красивые вещи известных фирм, модели знаменитых дизайнеров, она уже одним этим как будто приобщалась к миру настоящего богатства, красоты и гламура. К миру, частью которого она очень хотела стать. Вот и сейчас, пройдя в центре по пешеходной зоне, обрамленной дорогими бутиками, заглянув в один-другой магазин, Лариса стала постепенно успокаиваться после разговора с Инной. Погуляв минут сорок, почти восстановила душевное равновесие. Проголодавшись, решила выпить кофе и завернула в кафе-закусочную. И там, в зале, вдруг увидела знакомое лицо.
Ольга Леонардовна? Неужели она? Да, это была ее бывшая учительница по английскому. Только сама на себя не похожа, неудивительно, что Лариса ее вначале и не узнала. Умело сделанный макияж делал лицо выразительным и даже симпатичным. Длинное до щиколотки платье и черная меховая курточка стройнили, скрывали недостатки фигуры. Лариса ринулась было к стойке, чтобы поприветствовать Ольгу Леонардовну и выразить восхищение происшедшей с нею метаморфозой, как вдруг наткнулась взглядом на стоявшего рядом с учительницей человека. Спутник Ольги Леонардовны кого-то напоминалым. Да это же… Она буквально остолбенела. Это же… это же Роберт, дошло до нее. Но может быть, она ошиблась? Нет, не ошиблась, хотя и едва верила своим глазам. Это был он. Тот самый Роберт Делани, которого Леонардовна выставила перед Ларисой чуть ли не монстром. Обзывала его коллекционером и еще как-то нехорошо. И вот — сама гуляет с ним по центру города, веселая, смеющаяся. Чтобы это значило? То самое. Лариса перестала ему писать, а Ольга Леонардовна нет. Вот и результат. Получается, Лариса сама уступила его Ольге Леонардовне. Отдала ей самого перспективного кандидата в мужья. Миллионера, между прочим. А если и не миллионера, то очень богатого человека.
Лариса опустилась на стул, пораженная внезапной догадкой. Да ведь эта старая кляча все подстроила! Вполне возможно, что не он написал Леонардовне то первое письмо, которое учительница с негодованием демонстрировала Ларисе. Это она сама украла у Ларисы первое письмо Роберта, скопировала его незаметно, также, как и адрес. Ей, прекрасно ориентирующейся в интернете и во всех этих сайтах, не составило ни малейшего труда открыть новый адрес, похожий на адрес Роберта и прислать себе самой копию его письма. Которое пришло, якобы, от него. Ну, а дальше все было проще простого — встретилась с Ларисой, показала письмо, наговорила о Роберте кучу гадостей и посоветовала не писать ему больше после такого «предательства». Наивная Лариса так и сделала. Убедившись, что его переписка с Ларисой кончена, Ольга Леонардовна сама написала ему. Пока Лариса снова и снова безуспешно забрасывала во всемирную паутину свой невод, ее бывшая учительница шаг за шагом охмуряла и окучивала американца. И судя по тому, что сейчас видела перед собой Лариса, вероятно, уже добилась своего. Вот тебе и нелепая с дурным вкусом тетка! Хищница! Расчетливая, хитрая баба.
Конечно, можно было подойти. Посмотреть на реакцию этой шустрой выдры. Но посидев несколько минут в углу зала, Лариса решила этого не делать. Она всегда мыслила здраво. Что изменится, если она начнет сейчас выяснять отношения с Леонардовной? Ничего. Уже ничего. Роберта ей не вернуть. Вон как Ольга прижимается к его плечу — невооруженным глазом видно, что дело у них уже далеко зашло. Так же как и у Ларисы с Джованни. Джованни. Только мысль о Джованни и грела в эти трудные дни Ларису. Жаль только, что он был очень занят и не баловал ее частыми письмами.
5
— Когда освободишься, прочитай, — тихо сказала заглянувшая к Людмиле в кабинет Евгения Павловна и положила на край стола газету.
Распрощавшись с последней пациенткой, Людмила вымыла руки и, пребывая в некотором недоумении, развернула страницы. Что тут могло быть настолько интересным, что Соколова сочла нужным лично принести ей газету? Такого никогда раньше не случалось. Они вообще не дружили. Здравствуйте — до свидания, вот и все отношения. Но что-то же было в этой газете такое, что заставило их дерматолога зайти к ней в кабинет. Она просмотрела первую страницу, потом вторую. Ничего особенного. Половину третьей занимала обширная статья, которая сразу привлекала внимание. «Рабыни любви», вот как она называлась. Кажется, о проституции. Когда Людмила закончила чтение, лицо ее окаменело, а в груди неприятно ныло. Одна мысль билась, пульсировала в голове — кто? Кто написал это? И зачем в этой статье упомянули имя Вероники?
Как часто бывало, Людмила Ивановна уходила с работы почти последней. И очень хорошо. Меньше всего ей хотелось сегодня выслушивать всякие соболезнования. Если Соколова прочла эту статью, значит, и другие ее тоже читали. Начнутся вопросы — расспросы. Никто до сегодняшнего дня не знал, что Вероника уехала в Италию в составе какой-то подозрительной танцгруппы, но благодаря этой статье, все теперь оповещены. Все в курсе того, что ее дочь, вместо того, чтобы учиться в университете, сдавать сессию, как делают все ее однокурсники, вместо того, чтобы готовиться к конкурсу красоты, внезапно посреди зимы отправилась выступать в каком-то ночном итальянском кабаре. И вот — довыступалась! Какой позор!
Вернувшись с работы, Людмила обнаружила, что в доме нет ни яблок, ни изюма, ни орехов. Нет ужина. Все это она должна была купить сегодня по дороге с работы. Но забыла. Снова одеваться и идти даже в ближайший магазин у нее не было сил. Впрочем, и есть не хотелось. Можно было сварить гречку, но она ничего не стала готовить, хотя всегда тщательно следила за питанием. Иначе и нельзя было при ее склонности к полноте. Все думают она от природы такая изящная. Да если бы она ела, что хотела, как другие, давно напоминала бы бочонок с салом. Диета, режим, гимнастика — вот что сохраняет молодость и если не красоту, то относительную стройность. А главное — здоровье. Единственная реальная ценность, которой обладает человек. Основа, на которой зиждется все остальное.
Эта статья выбила ее из колеи. Нет, статья не была целиком и полностью посвящена Веронике. Это была серьезная статья о проституции, о том, как попадают в сексуальное рабство совсем юные девушки, о непрерывном конвейере, поставляющем товар в полулегальные клубы и «дома отдыха» многих стран. О том, какими путями вывозят их за границу, как отбирают паспорта, бьют и морят голодом особо строптивых, чтобы заставить работать на купивших их хозяев.
Но, зачем нужно было, пусть всего лишь в нескольких строчках, упоминать о Веронике? Разве можно указывать имя пострадавшего человека, в особенности, если еще ничего толком неизвестно? А что если это чудовищная ошибка? Как будет чувствовать себя ее дочь, вернувшись в родной город? Каждый знакомый будет считать, что ее использовали в каком-то притоне в качестве проститутки. Каждый будет указывать на нее пальцем. И если до этого Людмила просто ждала сообщений из милиции, сейчас, после этой статьи она поняла, что нужно действовать. Нужно самой, не полагаясь на милицию, найти тех, кто отправлял ее дочь за границу. И еще — еще поговорить с этой журналисткой.
Следующим утром, бледная и усталая после почти бессонной ночи Людмила Ивановна отправилась в центр города и отыскала редакцию. Не обращая внимания на возмущенный клекот секретарши, она прямым ходом проследовала в кабинет главного редактора. Не ожидая приглашения, села на стул и положила перед ним газету.
— Здесь написано о моей дочери, — указала на подчеркнутые ручкой строки. — И написано то, что еще требует подтверждения. — Она казалась внешне спокойной, но говорила таким тоном, что редактор не посмел ее прервать. — Как вы могли, не проверив факты, дать такой материал в областной газете? О каком притоне идет речь? Вы можете дать мне адрес этого притона? Она уехала с танцевальной группой и звонила мне как раз в тот день, когда вышла статья. С ней все было в порядке. — Последнее было неправдой, но сейчас Людмила защищала свою дочь, а для этого все средства были хороши. — Я подам на вас в суд. За извращение фактов и клевету.
Редактор взял в руки газету. На лице его проступило беспокойство.
— Мы разберемся, — пробормотал, впившись взглядом в статью. — Мы обязательно разберемся с этим материалом.
— Я хочу знать, где найти автора.
— Вообще-то… автора сейчас нет в городе, — чуть помедлив, сказал редактор.
Людмила поднялась.
— Городской суд его найдет.
Редактор шумно вздохнул и вызвал секретаря.
Людмиле дали и телефон и адрес.
Вернувшись на работу, она, извинившись перед ожидающими ее клиентками, попросила подождать еще пять минут и заперлась в кабинете.
Ей хотелось немедленно, сразу же выяснить, откуда эта Сабанина знает о Веронике то, что неизвестно даже ей Людмиле, хотя она каждый день звонит в милицию, узнать, как продвигаются поиски дочери. Она достала из сумки газету и еще раз перечитала подчеркнутые строчки. «Моя однокурсница, Вероника Минкова, как и многие другие девушки, приехавшие на заработки, стала очередной жертвой одной из преступных группировок… была похищена в Риме… Девушек крадут для работы в публичном доме…»
— Это мать Вероники Минковой, которую вы упомянули в своей статье, — вежливо, слегка охрипшим голосом представилась Людмила. — Кто вам рассказал о том, что ее держат в публичном доме и заставляют заниматься проституцией? Вам это точно известно? Если так, то откуда у вас эта информация?
Выслушав невнятный ответ о том, что ходят такие слухи на факультете, Людмила уже не сдерживала себя.
— Слухи?! Вы пишете статью на основании слухов?! А вы знаете, что, если это не подтвердится, вы сядете в тюрьму?