нату.
Она потом обязательно расскажет Лешке, какие у нее замечательные родители. Главное, непредсказуемые… Наверное, отец прочитал ее мысли.
— Ты вот что, — обернулся к Лизе. — Походи там, в городе по книжным магазинам, найди Борхеса и Кортасара.
— Тебе зачем? — улыбаясь, спросила Лиза, отлично зная, что за этим последует.
— Подарок сделаем матери к восьмому марта.
Тут уже смеются все, включая маму.
— Нет уж, — говорит она сквозь смех. — Это пусть Лиза с Алешей теперь читают. А мне, пожалуйста, справочник по садоводству и виноградарству. Да, и еще по пчеловодству. Хочу пчел завести.
После ужина Лешка и Лиза отправились погулять по саду.
— Покажи ему наши владения, — кивнул отец. — Усадьба у нас немаленькая. Будет вам где руки приложить…
— Классные у тебя родители, — сказал Лешка, когда они отошли от крыльца. — Молодые. А главное, веселые.
— А я тебе что говорила?
— Говорила, что не съедят. Это по-разному понимать можно.
— Поэтому ты и боялся ехать?
— Я боялся?! — возмущается Лешка.
Потом соглашается:
— Да, было того, немного не по себе. Я же никогда еще с родителями не знакомился, — поскреб затылок. — Черт его знает, как себя вести с будущими родственниками, чтоб им понравится.
— Ты им понравился, — улыбается Лиза. — По-моему, даже слишком.
9
Роскошная квартира в старинном палаццо с видом на лагуну. Спальня. Как она здесь оказалась? Память тут же услужливо нарисовала картинку, дала ответ. «Ты не отдыхать едешь, а работать, тебе ясно? — Взгляд Кучерявого впивается в ее лицо. — Делай все, как надо и с улыбкой. Клиент должен быть доволен, поняла? Если вздумаешь бежать, распрощаешься со своей славной мордашкой. Никакой пластический хирург не исправит… — Вероника вспомнила уборщицу с изрезанным безобразными шрамами лицом и содрогнулась. — Иди, собирайся».
Потом было утро, ее отвезли на вокзал и повели в стоящий на перроне поезд. В одном из купе, широко расставив ноги и выпятив вперед огромный живот, сидел седой толстый мужик сильно за пятьдесят с крупным носом и глазами навыкате. Увидев Веронику, он растянул толстые губы в широкой улыбке, обнажив крупные желтые зубы, и что-то сказал на непонятном языке. А может быть, и по-итальянски, но с сильным акцентом. Потом похлопал по сиденью, приглашая Веронику сесть рядом. «Как же я буду с ним разговаривать?» — угрюмо поинтересовалась она. «Вот так и будешь. На языке жестов, — ухмыльнулся Кучерявый. Потом его лицо снова стало серьезно-злым. — Тебя не болтать приглашают, дура. Ты будешь его сопровождать в поездке в Венецию. Это называется эскорт. Пока он будет делать там свои дела, будешь ждать его в номере. Надо будет с тобой поговорить, он пригласит переводчика. Ему и среди ночи найдут. Он для этого достаточно богатый. Только вряд ли он собирается вести с тобой светские беседы. Улыбайся и делай все, что он тебе скажет. И помни, что в том доме, где вы остановитесь, у нас есть свои люди среди обслуги, они за тобой приглядят».
И вот она в Венеции, о которой с таким восторгом рассказывал когда-то Петр Петрович. Но Венеции она не увидит.
Старый похотливый козел совсем не по делам приехал сюда, он приехал посмотреть венецианский карнавал, и чтобы праздник получился полноценным, прихватил с собой ее. Она так и не смогла определить его национальности, как не могла выговорить его имени, состоящего главным образом из шипящих и гортанных звуков, хотя он три раза его повторил.
Вспомнив прошлую ночь, Вероника с омерзением передернула плечами. Он едва не раздавил ее своей тушей, а потом… Что было потом, лучше не вспоминать. Есть такие вещи, о которых лучше не думать и не вспоминать.
На столике лежали проспекты. Протянув руку, Вероника взяла один из них, полистала яркие красочные страницы. Потом взяла второй. Красивый город — Венеция. Во всяком случае, на фотографиях и картинках. И имя у него красивое. В одном из буклетов она наткнулась на информацию по-русски.
«Целую неделю в Венеции длится праздник, по масштабам сравнимый только с карнавалом в Рио-де-Жанейро. Венецианский карнавал — это не больше, не меньше, как современный вариант языческих Римских Сатурналий. В древние времена во время Сатурналий все делалось шиворот-навыворот. Рабы превращались в господ, а господа играли роль рабов, создавая множество забавных ситуаций, давая повод для веселья. Христианство на время уничтожило веселые традиции карнавала. Но с приходом Ренессанса праздник возродился и стал еще более ярким, благодаря появлению знаменитых венецианских масок. Карнавал — это концерты, балы, веселые представления, которые выплескиваются на улицы города. В старинных венецианских дворцах проходят балы для эксклюзивной публики, куда можно попасть исключительно по приглашениям. На них съезжаются богатые люди со всего мира. Они являются на бал-маскарад, одетые в роскошные исторические костюмы персонажей итальянской „Комедии дель Арте“. Здесь можно увидеть множество Панталоне, Пульчинелл, Коломбин, Арлекин и Пьеро… Веселье заканчивается похоронами соломенного чучела — таким образом, итальянцы прощаются с зимой».
Вероника подняла голову — хрустальная люстра сияла, сверкала, переливалась цветными огоньками в последних лучах заходящего солнца. Погода сегодня была тихой и солнечной, небо чистым, словно специально для праздника.
Она в городе, где сейчас все веселятся и радуются — карнавал! Но она ничего не увидит. Потому что заперта в этих четырех стенах. В этой огромной квартире, длинный коридор и гостиная которой наполнены антиквариатом и старыми картинами, в спальне которой над кроватью висит старинный гобелен, а старинная кровать, просто невиданных размеров. И на шелковом стеганом одеяле, как часть этого высокого ложа, сидит она, Вероника…
Она отложила проспекты и поднялась.
Вечер. Пора было приводить себя в порядок. Старик был не очень-то разговорчив с ней, но узнав, что она понимает и немного говорит по-французски, стал по-французски отдавать ей кое-какие распоряжения. Утром велел помочь ему одеться. Сначала она натягивала на него рубашку, застегивала на ней пуговицы. Потом став на колени, Вероника надела ему носки и зашнуровала новые ботинки. С таким животом он явно и дома не обходился без посторонней помощи. Уходя, он сказал, что его не будет до вечера. А ей к вечеру следовало надеть красивое платье и сделать макияж. Вечером будут гости, его старинные друзья, которых он давно не видел.
Поднявшись с кровати, Вероника прошла в угол комнаты, села перед зеркалом и внимательно вгляделась в свое лицо. Да, выглядела она сейчас не самым лучшим образом. Кожа приобрела землистый оттенок, волосы потускнели. Все от того, что она почти не бывает на свежем воздухе, мало спит и много курит. А это что? Здесь и там в ее густой каштановой гриве появились белые нити. Если так пойдет и дальше, усмехнулась, она скоро станет платиновой блондинкой. Естественным путем, без всякой краски.
Вечером у толстяка действительно были гости. Два итальянца — старпера. Поскольку в момент прихода все они были очень оживлены, а один из гостей держал в руках маску, Вероника поняла, что пришли они с какой-то вечеринки. Толстяк угощал друзей напитками из бара в гостиной. Ей тоже плеснул чего-то в стакан. Потом они уселись на диван и в кресла и начали что-то довольно громко обсуждать, и трепались так довольно долго, гогоча время от времени. Наверное, обсуждали праздник. Или вспоминали времена своей молодости. А может быть, рассказывали друг другу похабные анекдоты. Может быть, толстяк расписывал гостям свои ночные подвиги. Иначе с чего бы они, время от времени, бросали в ее сторону хитрые, оценивающие взгляды? Впрочем, ей было все равно. Она для них часть интерьера, а они для нее.
Внезапно один из гостей поднялся и, подойдя к Веронике, положил ей на плечо жирную руку. Она удивленно подняла голову. Ухмыляясь, гость кивал в сторону спальни.
10
Как и предполагала Лариса, после каникул все поостыли, все снова с ней разговаривали, как ни в чем не бывало. В самом деле, сколько можно воду в ступе толочь? У каждого своя жизнь, свои проблемы, на фоне которых чужие быстро забываются. И хорошо, что Сабаниной не было, не напоминала своим присутствием лишний раз о случившемся. Середина февраля, все уже носились как угорелые с валентинками, а ее все не было. На горнолыжный курорт укатила с мамой. Инна задолго до появления этой злосчастной статьи посвятила Ларису в свои планы. Зимние каникулы начались у нее немного раньше, чем у остальных. Все еще под кабинетами тряслись, лихорадочно повторяя билеты к последнему экзамену, а она уже на лыжах каталась. Все гадали, что с ней, куда подевалась. Лариса могла бы ответить на этот вопрос, но, наученная горьким опытом, молчала. Петров, увидев случайно в ведомости против фамилии Сабаниной оценку «отлично», ехидно поинтересовался у преподавателя истории зарубежки, когда она успела ее получить? Тот, слегка смутившись, ответил, что Инна Сабанина сдала экзамен досрочно. Впрочем, во время сессии было не до чужих оценок. А потом каникулы начались, иногородние хотели побыстрее свалить домой, те, кто жил в городе, планировали уехать из дому — кто, как Инна, в горы на лыжах покататься, кто в Египет погреться, кто еще куда-то.
Лариса очень надеялась, что проведет их в Италии. Даже с отцом уже поговорила — он не возражал. Но Джованни так и не пригласил ее, по-прежнему очень был занят, — каникулы у них не совпадали, — и обиженная Лариса отправилась в Египет. Одна. Она написала об этом Джованни, так, между прочим, но со скрытым упреком, вот, мол, приходится ехать в одиночестве. Египет, кстати, не так уж далеко от Италии… На это письмо скорого ответа не последовало. Ладно, решила Лариса, будем считать, что он и в самом деле, занят. Вернусь из Египта, напишу, как провела каникулы. Думать о том, что их отношения заканчиваются, Ларисе никак не хотелось. Ведь они вместе провели Новый год. А встретить Новый год за одним столом означало, что они целый год будут вместе. Примета такая.