— Ты кто такой? — недружелюбно буркнул мужик.
— Простите, не представился. Рик Хитман.
Приятно, когда тебя узнают! Мужик схватил меня в охапку и буквально силой заволок в шлюз.
Изнутри грузовоз выглядел ухоженным и гораздо более просторным, чем драйзер — до жилого отсека пришлось лететь около минуты. Искусственная гравитация не работала (генератор-то барахлит). Пахло на аварийном корабле безнадежностью и немного спиртом. Смысл моего предложение капитан понял не с первого и не со второго раза (то ли успокоительное принял, то ли свихиваться понемногу стал). Но когда дошло… Неловко наблюдать, как солидный взрослый человек начинают лебезить и суетиться, а пальцы у него дрожат так, что тачскрин не может распознать команду. Минут пять я занимался только тем, что проговаривал вслух ожидаемую последовательность действий, снова и снова.
Если так пойдет, им врач нужен будет, а не гравитронщик.
Потом прилетел суперкарго — железный дядька, самообладание которого не смогла бы поколебать гибель Вселенной, и дело завертелось.
— Будем действовать последовательно: сначала диагностика, потом — ремонт. Осмотр сделаю бесплатно, но контракты на то и другое — отдельно.
Каюсь, была у меня мысль о том, чтобы их сдать: если окажется, что повреждения действительно велики, а ребята не захотят отозвать иск, я могу выступить в качестве эксперта противоположенной стороны. Так или иначе, конфликт разрешится.
Капитан плюнул на приличия и посадил меня в свое кресло. Первым делом я полез в систему самодиагностики, проверил причину срабатывания тревоги, прогнал на экране графики интересующих меня величин, наслаждаясь их совершенно классическим видом.
— Ремонтники эти записи запрашивали?
— Нет!
Опаньки.
— А что они вообще делали?
— Пришли, посмотрели, сказали, что схема нестандартная, документации не хватает, точная диагностика не возможна и агрегат надо заменять целиком.
— То есть, признались, что ничего не понимают в ремонте малотонажек?
— Вроде того, — скривился капитан. — Мы послали запрос в местную инспекцию, но нам ответили, что оценщика с нужной специализацией у них нет, и будет он только через месяц.
— А лицензия? Лицензия у них есть?
— Есть. Это-то самое смешное! Месяц стоянки здесь будет стоить нам судна. Мы послали жалобу в Арбитраж, ждем ответа.
— Значит так, бродяги: вы — правы, а они — нет. Здесь ремонта на четыре часа работы и полтысячи кредитов деньгами. Единственное — специальное оборудование нужно.
— Понятно… — погрустнел капитан.
— А если понятно, готовьте наружный шлюз и два скафандра — поможете тащить контейнер. Или у вас шлюпка есть?
Потому что пошлины здесь просто сумасшедшие, а на своем корабле капитан может держать что угодно, главное, через таможню не проносить.
Все пришло в неудержимое и целеустремленное движение: техник отправился готовить генератор к вскрытию, навигатор и суперкарго полетели облачаться в скафандры, а капитана посадили выбивать у администрации разрешение на наружный осмотр агрегатов. Я вернулся к себе через станцию и на всякий случай заблокировал шлюз. Пассажиры перетопчутся — не хочу оставлять корабль без присмотра в таком месте.
Пока выполнялись сложные, но чисто механические действия по подготовке ремонтного скафандра к выходу в космос и перетаскиванию двухсоткилограммового контейнера со сварочным автоматом, я размышлял. Происходящее находилось на грани моих знаний, полученных в Академии, и опыта, заработанного уже здесь. Утечка в генераторе — это не дырка, а участок плазмопровода с пониженным коэффициентом отражения, который начинает греться, вызывать потери энергии и расфокусировку плазменного пучка. В тот момент, когда через него действительно прорвется вещество, спасать будет некого. К счастью, диагностируется проблема легко, а все производители предусматривают возможность частичной замены плазмопроводящего канала. Не спорю, владельцам верфи выгодней провести капитальный ремонт генератора, чем ковыряться в нем по мелочам, но разбираться в своей работе они обязаны. По факту техники даже процедуру осмотра не завершили. После чего станционное начальство буквально вынудило клиента обратиться в Арбитраж.
Они что, не соображают, что делают?
Или как раз соображают — последнее время грузовозы такого тоннажа резко возросли в цене. Арбитраж руководствуется федеральными законами, в которых есть пунктик, что звездолет, не прошедший техосмотр, эксплуатироваться не может. У ребят — нестандартная конструкция (хотя все мы знаем, откуда такие берутся), техобслуживание они проходят регулярно, но бумажку об этом предъявить не смогут. Суд вынесет решение по формальным признакам, все расходы, накопившиеся за время тяжбы, повесят на экипаж, а потом на рынке появится подержанный грузовой со знакомыми номерами агрегатов. На этой станции слишком много бывших планетников, а у них мозги работают иначе, они действительно могут такое провернуть.
А у меня теперь алиби!
— Группа со "Стрижа", — шумы в наушниках перекрыл голос диспетчера. — Держитесь ближе к оси — впереди маневрирует транспортный модуль.
— Вас поняли.
Мои добровольные помощники подтянули контейнер ближе к обшивке "елочки". Я стоял на стреме — следил, чтобы в нас никто не врезался, и от нас ничто не улетело (иногда проще глазами посмотреть). На завершение работ нам дали три часа, хотя, на мой взгляд, могли бы не мелочиться — гостей на Глории-22 было исчезающе мало.
— Что с температурой?
— Сто пятьдесят. Газ вышел.
Хотя генератор заглушили три дня назад, некоторые элементы конструкции все еще были горячими — вакуум, его мать. К тому же, весь загруженный в систему носитель теперь потерян — невидимый в пустоте факел выброса ушел в сторону планеты. Хорошо хоть звезда далеко — об излучении можно не думать.
Впереди слабо освещенным массивом возник аварийный грузовоз. Стыковочный узел у него находился почти посередине, реакторный отсек — от меня справа и довольно далеко. Полчаса только на дорогу. Но это, хотя бы, не коммерческий контейнеровоз — те в длину бываю до километра, а ориентироваться в них можно только с помощью навигатора (звездный привод большого корабля так сильно искажает пространство, что закрывать всю конструкцию монолитной обшивкой не имеет смысла, вот разработчики и отрываются). "Привет Родриге" занимал промежуточное положение в классификации — у него различался передний щит, реакторный отсек и капсула обитаемой секции с внутренним боксом для особо ценных грузов.
Четвертый член экипажа, оставшийся для меня неизвестным, уже снял крышку ремонтного тоннеля и перетащил с корабля сменную секцию плазмопровода.
— Первый номер со мной, остальные — страхуют. Технику безопасности все помнят? Идти след в след, руками не махать, за конструкции не хвататься, двигаться медленно и печально.
— Я все понял, — отозвался суперкарго. Не знаю, участвовал ли он в ремонте кораблей, но хотя бы команды будет выполнять в точности и без вопросов.
— Тогда вперед помалу.
Постепенно огни станции и причальных рамп скрылись из виду, нас обступила тьма. Но не абсолютная — просвечивали красным неостывшие сетки разрядников, словно радиолампы без корпусов (а зачем им корпус, когда вокруг вакуум?). Мы продвигались вперед со скоростью издыхающей черепахи: контейнер — двести кило, ремонтные скафандры — еще триста, инерцию никто не отменял. Стоит сделать резкое движение, магнитные захваты не справятся, и тебя унесет в сторону тех самых решеток. Защитных ограждений здесь нет, потому что в момент работы агрегата никому не нужны паразитические емкости. Честно скажу: при заполненных накопителях я такую работу ни разу не делал, и повторять номер не собираюсь.
— Медленнее. Еще медленнее. Якоримся.
Плазмопроводы были перед нами — сборка из толстых труб, чем-то напоминающая вульгарный радиатор. Посветив налобной фарой, я убедился, что нужный сектор найден, подцепил манипуляторами и с усилием выдрал из гнезда зонд телеметрии.
— Борт, как там с сигналом?
— Только что пропал.
Значит, не ошиблись.
— Раз, два… три!
Мы с суперкарго синхронно щелкнули фиксаторами и отвели в сторону крышку контейнера. Первой на свет появилась аккумуляторная дрель. Ага. Кожух плазмопровода тупо крепится на болтах, которые за годы работы в вакууме схватываются намертво — только высверливать. Я орудовал дрелью, а суперкарго магнитным щупом ловил неудачно отлетающую стружку. В реакторном отсеке ничего нельзя выпускать из рук — в лучшем случае, тебя равномерно покроет слоем металлического напыления, о худшем думать слишком неаппетитно. Через сорок минут половинки кожуха заняли место в магнитных захватах. Теперь дело было за сварочным автоматом — он сам распаяет аварийный кусок канала, проверит срезы на отсутствие деформации, вварит принесенную нами запчасть (люди с такой точностью работать неспособны) и даже соединит питающие шины магнитных ловушек. От нас требуется только менять рабочие насадки, а потом — поставить кожух на место.
Как бы просто, да? Теперь считаем: индивидуальные прецизионные фиксаторы для каждого размера соединений, сам сварочный автомат, плюс ремонтный скафандр (неповоротливая штука с невероятным количеством степеней защиты). Помним также про навык работы, поскольку все манипуляции должны выполняться не руками, а специальными телеуправляемыми захватами. Добавляем близость накопителя, одно прикосновение к которому испаряет человеческое тело без остатка, и понимаем, почему большинство свободных капитанов не включает подобные вещи в ремонтный набор. Проще рискнуть и сделать еще один прыжок к ближайшей станции.
Наверное, я один такой мазохист.
— Что с сигналом?
— Появился, идет проверка. Готово!
Никаких воплей ликования — операция не закончена, пока экипаж не вернулся на борт.
— Ближайшие два часа ничего не предпринимайте. Мы возвращаемся.
Теперь темп движение задавал суперкарго, такой же похоронно-неторпливый. Особенно сложно было держать себя в руках на последних метрах пути, а потом ожидавшие снаружи члены экипажа аккуратно вынули нас из тоннеля. Меня немного потряхивало от избытка впечатлений.