Вероятно, это был так называемый "опережающий проект" — предприятие, заложенное на фронтире с прицелом на последующую волну освоения, которая так и не состоялась. В результате, "Пан-Галаксис" имела здесь современнейшее (я бы даже сказал — избыточное) производство, делающее их, фактически, монополистами на рынке медицинского оборудования сектора. То есть, корпоранты все равно выгадали.
Мои попытки препарировать чужой успех прервало появление техников с одного из грузовиков. Для разнообразия, мужики были чем-то недовольны. Я, с интересом, прислушался.
— Да какой еще пожар? — вещал один, с виду — самый деловой. — Для того чтобы фидеры зарядного блока повредить, нужно полстанции в монолит сплавить. Они там рехнулись просто! А мы из-за их дури неделю будем в порту мариноваться.
— Наплюй! — успокаивал его приятель. — Постой администрация оплатила, а претензии хозяин пускай корпорантам предъявляет. Считай, у нас внеочередной отпуск.
— Ага! Спал и видел здесь отпуск провести…
Ведомый мрачными предчувствиями, я завернул в офис портовых службы. Усталый и задерганный служащий не долго сопротивлялся:
— Да, мы не сможем начать обслуживание вашего корабля немедленно и не уложимся в сроки контракта. У нас проблемы с подводом энергии к зарядному блоку, они устраняются.
— Что, фидеры барахлят? Не сношайте мне мозг! Чтобы их повредить, нужно половину станции в монолит сплавить. Извольте делать свою работу!
— Знаете что, — вспылил клерк. — Высказывайте свои претензии администрации! Я человек маленький, что мне сказали, то и повторяю.
Я вскипел и ринулся в офис мистера Вернера, благо маршрут уже знал, и те полчаса жизни, которые отняло у меня путешествие по лифтам и переходам, не добавили мне благодушия. Секретарша с сомнением прищурилась, но шефу о моем приходе доложила. Как ни странно, Вернер был не против принять проблемного гостя.
На этот раз начальник службы безопасности сидел в своем законном кресле, за широким и труднопреодолимым для внезапного штурма столом. Вид у него был скучающий. В ответ на претензии к работе портовых служб корпорант лениво помахал лапкой:
— Это решение владельца станции. Потери будут вам компенсированы.
Я чуть не задохнулся от возмущения. А падение рейтинга он мне чем компенсировать собирается?
— К дьяволу компенсацию! Оборудование станции исправно. Я требую, чтобы оно было употреблено по назначению. У меня контракт на доставку пищевого концентрата, по категории два. За его срыв вы деньгами не отделаетесь!
Конечно, большую часть срока я сумею наверстать, наплевав на экономию и ресурс агрегатов. Но накладки все равно будут.
Мистер Вернер начал неторопливо выбираться из-за стола.
— Слышь, ты, пират недоделанный! Думаешь, нам делать нечего, кроме как с тобой разбираться? Скажи спасибо, что босс такой добрый! Я бы тебя на станцию без наручников не пустил.
— Добрый?!! — я аж задохнулся от возмущения. — Да он похититель и работорговец, о нем каторга плачет! Пока этот звезданутый придурок играет в бога, кому-то будут рационы урезать.
— Захлопни пасть, молокосос!
— Педикам своим указывать будешь, урод плешивый!
Обмен оскорблениями закончился короткой потасовкой, и мистер Вернер наглядно продемонстрировал мне, что одно дело — пинать поросенка-Альфреда, и другое — мериться силам с профессионалом. Я вякнуть не успел, как мне заломили руку за спину и уложили мордой в стол. Тут неожиданно в голову начали приходить умные мысли, вроде той, что передо мной — главный полицейский на несколько миллионов километров во все стороны. И что лезть к нему с кулаками — подсудное дело. Черт, как мне известность в голову-то ударила…
Но вызывать свидетелей мистер Вернер не спешил. Убедившись, что до меня дошла вся плачевность моего положения, он ослабил хватку и наклонился ближе:
— Объясняю один раз и что б не смел трепаться! У босса ребенка украли.
— Убили?!! — охнул я.
Вернер чувствительно стукнул меня лбом об столешницу.
— Для профилактики, — пояснил он. — Сболтнешь такое боссу — он тебя зубами порвет. Папа дочурку любит до безумия. Украли, говорю! Пока ищем. Ближайшую неделю никто станцию не покинет, даже мусорщики. Потом прилетит рейсовый грузовик, и держать карантин станет бессмысленно. Понятно?
Я потер освобожденный от железной хватки локоть и, молча, кивнул. Мне было мучительно стыдно. Что стоило сначала попытаться вникнуть в обстоятельства? Повел себя как полный мудак.
— Может, помочь чем?
Вернер презрительно скривился:
— Помог один такой!
И меня бесцеремонно выставили за дверь. Логично: зачем привлекать к такому делу непроверенных чужаков? Профессионально-улыбчивая секретарша вручила потрепанному гостю официальное уведомление, что с такого-то по такое-то станция не осуществляет обслуживание судов по организационным причинам (которые, к слову, в суде смягчающим обстоятельством не считаются). Причем, бумажку эту явно заготовили заранее, без всяких скандалов с моей стороны.
Я вернулся в столовую, топить огорчение в чашке кофе.
Ну, почему со мной вечно что-нибудь происходит? Надо мне завязывать с коммерцией, пока я действительно кого-нибудь не угробил. Впрочем, ребята с грузовиков тоже попали и ничего…
Не о том думаю.
Это потому, что вокруг все спокойны, никто не бегает, не суетится. Тогда как в беду попал ребенок! Они вообще что-нибудь собираются предпринимать?!!
Считайте, этот такой благоприобретенный комплекс внеземельщика — "помоги соседу". Целую неделю сидеть на жопе ровно, когда вокруг творятся такие дела, было выше моих сил. Что я мог? — Например, думать о том, что на космической станции нельзя потеряться, особенно, когда твои поиски организует администрация. Судя по датам на уведомлении, девочка пропала три дня назад, как раз во время визита последнего рейсового звездолета. Однако за руку через шлюз ее никто не проводил — люди бы увидели, а трюмный груз формируется минимум за сутки до погрузки. Понятно, почему Вернер ищет ребенка на станции, непонятно, почему не нашел.
Сколько лет может быть малышке? При нашей последней встрече детей у Челленджера не было. Совсем кроха… Ребенок в таком возрасте — стихия, о присутствии которой все окружающие узнают вне зависимости от того, хотят или нет. Он шумит, плачет, просит есть, пачкает пеленки и вообще совершает множество действий, которые невозможно игнорировать. Заставить его сидеть тихо нельзя — он еще не понимает последствий своих поступков, результатом станет грандиозная истерика, после которой соседи будут стучать в потолок и вызывать полицию. Я ведь не зря первым делом подумал об убийстве.
Будем мыслить позитивно: кто-то нашел способ спрятать шило в мешке. Как? Секрет анабиоза человечество еще не открыло, но проблему поддержания жизнедеятельности недееспособного организма (а ребенок в таком возрасте по определению недееспособен) вынуждено было решать регулярно. Если не рассматривать постоянное присутствие няньки, вариантов существовало не много. Самый очевидный — искусственная кома, используемая в медицине и, что не всем известно, при спасении потерпевших кораблекрушение. Глубокий сон минимизирует потребности в еде и кислороде, исключает нервный срыв и приступы паники, обеспечивает безболезненную смерть (посмотрим в глаза правде). Нужное оборудование должно быть на станции по определению.
Проглотив остывший кофе, я решительно направился в сторону медотсека. Попасть туда сложности не составило, оторваться от сопровождения — тоже. Трудности начались перед шлюзом в отделение реанимации: там меня ждали мрачный, как смерть мистер Вернер и все те же плечистые полисмены.
— Ну, и что ты тут забыл?
— Я только посмотреть! — истово побожился я.
— Без тебя посмотрели. Вали в свою каюту!
— А спасательные капсулы проверили?
— Да. Ты все еще здесь?
Я постарался быть спокойным и настойчивым.
— Как проверили? Открыли каждую или снаружи на лампочки поглядели?
— Смысл? Они все обесточены.
— Смысл в том, что нужное устройство можно вынуть и унести.
— Пацан, ты представляешь себе размеры спасательной капсулы?
Да он просто нарывается, пользуясь физическим превосходством!
— Я представляю себе размеры этой капсулы без аккумуляторов и радиационной защиты — как раз такие, чтобы вытащить через стандартный дверной проем.
Правда, живучесть у нее в таком виде — пятнадцать минут, ровно столько, чтобы спасатели успели доставить потерпевшего на свой корабль. Но ведь питание можно и от другого источника подать!
Вернер замер на мгновение, а потом, ничуть не смущаясь свидетелей, принялся раздавать приказы по коммуникатору.
— Ты — за мной! И без фокусов.
Я покладисто кивнул.
Работа станционной службы безопасности была поставлена превосходно — на то, чтобы проверить спасательные капсулы (которых на такой станции могло быть несколько тысяч) у полисменов ушло меньше часа. Хотя, возможно, им просто повезло. В общем, выпотрошенную капсулу нашли, а вот следы потрошителей — нет.
— Черт, черт! — Вернер стукнул кулаком о ладонь. — Умный, ур-род.
— Позвольте мне помочь, — начал я по новой. — Вам абсолютно необходим независимый эксперт. Вот вспомните, сколько времени вам потребовалось, чтобы догадаться про капсулы?
Вероятно, больше, чем мне. Вернер сердито поджал губы:
— Ты что, так хорошо знаешь станцию?
— Конечно! В смысле, стандартные схемы и возможности оборудования.
— Подпишешь "неразглашение".
— Без проблем!
— Что тебе будет нужно?
— Для начала, посмотреть результаты вашего расследования.
Потому что глупо топтаться два раза по одному и тому же месту.
Вернер открыл нужные странички и посадил меня за свой стол, категорически запретив трогать не относящиеся к делу документы. Отчета по происшедшему еще никто не написал, поэтому результаты следствия представляли собой кучу ничем не связанных файлов. Первой по хронологии шла запись, в который перепуганный женский голос сообщал Гаю, что "охрана спит, а Лизи нигде нет". Людей усыпили полицейской химией, под действием которой, к слову, нельзя находиться