Быстро шагнув вперед, Генрих схватил кресло за ручки, легко поднял его вместе со старухой и опустил чуть в стороне от того места, где прежде оно стояло. Женщины не успели опомниться. Да и сам Генрих не помнил, как выхватил пистолет, как левой рукой нажал на едва заметную кнопку в стене. Он действовал, подчиняясь не разуму, а чутью.
Дверца раскрылась. В глубине шкафа, прижавшись к задней стенке, стоял мужчина…
Женщины вскрикнули, младшая — отчаянно, старшая — угрожающе. Да, старуха шагнула вперед и загородила своим телом отверстие в стене.
— Выходите! — не обращая на нее внимания, только повыше подняв пистолет, спокойно произнес Генрих.
Мужчина шевельнулся и, прикусив губу, застонал. Теперь и младшая сорвалась с места. Бросившись к мужу, она подхватила его под руки и осторожно подвела к креслу, в котором минуту назад сидела мать. На левую ногу мужчина ступить не мог.
— Кто вы?
— Андре Ренар, инженер из Парижа.
— Почему прятались?
— Приехал сюда без пропуска.
На крыльце послышались шаги.
Генрих почти втолкнул Ренара в шкаф. Захлопнув дверцу, он придвинул к ней кресло и сел в него, вытянув ноги и помахивая стеком.
В дверь постучали. Вошел Базель.
— Мсье офицер, я могу уходить? — спросил он с порога.
— Позовите моего денщика!
Базель мигом вернулся вместе с Куртом.
— Курт, — проговорил Генрих, отчеканивая каждое слово, — этот человек из Понтеи, и мне кажется, что мы встречаемся с ним не впервые. Ты меня понимаешь? А теперь отведи арестованного в машину, и помни — ты отвечаешь за него головой.
— Мсье офицер, тут какое то недоразумение! — простонал ошеломленный неожиданным оборотом дела Базель. — Я… я…
Но Курт не дал ему закончить — схватив доносчика за шиворот, он выволок его в переднюю, а оттуда на крыльцо.
— Заприте дверь! — приказал Генрих Луизе.
Ничего не понимая, та машинально повернула ключ в замке. Тем временем Генрих снова открыл дверцу шкафа.
— Мсье Ренар, — сказал он властно. — У нас с вами очень мало времени, поэтому не будем терять его понапрасну. Прошу вас пройти в ту комнату, а дамы пусть останутся здесь. Успокойте их и прикажите внимательно следить, чтобы никто нам не помешал.
Андре Ренар кивнул жене и теще и молча заковылял на одной ноге в смежную комнату.
— Я вас слушаю, мсье офицер! — спокойно произнес он.
Генрих молча вынул из кармана фотокарточку Поля Шенье.
— Узнаете?
На изможденном лице Андре Ренара не дрогнул ни один мускул, и лишь глаза, горевшие лихорадочным блеском, вдруг потухли, как у человека, почувствовавшего смертельную усталость.
— Вы пришли меня арестовать? Зачем тогда вся эта комедия? Или, может быть, вы еще окончательно не убеждены, что перед вами Поль Шенье? Заключенный номер…
Андре Ренар засучил рукав рубахи и с вызовом поглядел на Генриха, вытянув вперед левую руку. На внутренней стороне предплечья чернели выжженные цифры: 2948.
— Я рискую головой, разыгрывая, эту, как вы говорите, комедию. Надеюсь, вы понимаете, что эта фотокарточка вручена мне не для того, чтобы ею любоваться? Кстати, предупреждаю: такие фото есть у всех командующих отрядами, брошенных на розыски Поля Шенье. Я, конечно, имею полное право его арестовать, но я этого не сделаю. А чтобы вы убедились, что я пришел к вам разговаривать как равный с равным — возьмите! — Генрих положил перед собеседником пистолет. — Не бойтесь, берите. Проверьте, заряжен ли. Вот так. Теперь вы вооружены и в случае чего можете защищаться. Я уверен — вы скорее согласитесь на немедленную смерть на свободе, чем на мучения под землей.
— Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!
— Так сказала Долорес Ибаррури!
На губах Андре Ренара впервые промелькнула улыбка. Он сделал движение, словно собираясь пожать руку собеседнику. Но тотчас тень недоверия промелькнула у него в глазах.
— Я не знаю, кто вы, и на вас этот мундир. И, признаться, я не понимаю, чего вы от меня хотите?
— Узнать о подземном секретном заводе!
— Где у меня гарантии, что эти сведения пойдут на пользу моему народу, а не во вред?
— Гарантия — здравый смысл! Ведь не для немецкого же командования, осведомленного лучше нас с вами, я хочу их получить!
— Тогда для кого?
— Вам не кажется, что этот вопрос наивен? Что я не могу на него ответить, даже если бы очень хотел?
— Вы, кажется, правы, — задумчиво проговорил Андре Ренар, как бы рассуждая вслух. — Немецкому командованию эти сведения действительно ни к чему. Если они не нужны врагу, значит — нужны другу. Пусть неизвестному, но другу. Допустим, я расскажу обо всем. Все это обернется против немцев, возможно, будут спасены и те несчастные, что страдают там… Промолчу… меня могут поймать, и тогда ни один человек на свете не узнает того, что знаю я.
— Вы рассуждаете логично, но очень медленно. Помните: у нас мало времени. Вам надо подумать о собственной безопасности, да и я не хочу рисковать головой, ведь в селение может прибыть целый отряд, все участки распределены между отдельными воинскими частями. Если меня увидят мирно беседующим с вами…
— Погодите, у вас, может быть, еще одна цель — узнать кто организовал мне побег.
— Об этом я не спрошу у вас ни слова!
— Гм… похоже на то, что вы разбили все мои аргументы. Ну что ж, я готов рассказать все, что знаю.
Обе женщины одновременно шагнули вперед, когда распахнулась дверь маленькой комнаты и на пороге появился Андре Ренар и немецкий офицер. Они не произносили ни слова, только глаза спрашивали: Как?
Андре Ренар весело улыбнулся. Так же весело улыбнулся и немецкий офицер. И только теперь наступила разрядка после огромного напряжения. Обхватив шею мужа руками, Луиза громко разрыдалась. Старуха, обессилев, упала в кресло, ее голова и руки дрожали.
— Я должен попросить прощения у дам! — взволнованно произнес Генрих. — Единственное мое оправдание что то, что все происходят не по моей злой воле. И, как видите, все сложилось превосходно.
— О, мсье! Мы с мамой ведем себя неприлично, но радость, говорят, не убивает! Я встретила вас как врага, посидите теперь с нами как друг.
— Я сейчас больше всего хотел бы исполнить вашу просьбу, но и так задержался дольше, чем предполагал… К тому же не забывайте, в машине сидит этот мерзавец Базель! Я должен отвезти его в Сен-Реми и там задержать до тех пор, пока мсье Андре не окажется в совершенно безопасном месте.
— Луиза уже наладила связь, и сегодня ночью, самое позднее завтра за мной придут друзья.
— Пистолет, который я вам дал, оставьте у себя. У меня он запасной, а вам пригодится. На всякий случай возьмите деньги.
— Не нужно…
— Они вам тоже пригодятся. Считайте их своего рода оружием. А теперь последнее: ни один человек, даже самые близкие друзья не должны знать о нашей встрече и о нашем разговоре.
— Можете положиться на мое слово. За жену и нашу старушку я тоже ручаюсь.
— О, мсье, неужели вы не выпьете с нами вина? — воскликнула мадам Матран. — Я понимаю, вы спешите, но это не займет много времени.
— Мне самому придется вести машину, мой денщик будет сторожить арестованного. А ночью, да еще после вина…
— Тогда подождите одну минутку!
Старая женщина с неожиданной для ее лет быстротой подбежала к комоду и вытащила из него шкатулку. В ней она, верно, хранила сувениры: заботливо перевязанные пачки пожелтевшие писем, засохшую веточку флердоранжа, белые, вероятно, еще подвенечные перчатки.
С самого дна мадам Матран вынула старую, отлично обкуренную трубку. Она держала ее в руках и словно гладила ласковыми прикосновениями дрожащих пальцев. Потом легонько прикоснулась губами к прокуренному дереву и протянула трубку Генриху.
— Я хочу подарить вам, мсье, самое дорогое, что у меня есть. Это трубка моего отца. Он был благородным, мужественным человеком и погиб как человек мужественный, благородный, защищая Коммуну на баррикадах.
— Я сберегу ее не только как память, но и как священную реликвию! — серьезно произнес Генрих. — И разрешите мне, мадам Матран, поцеловать вас. Без церемоний, как сын целует мать.
Генрих поцеловал морщинистые щеки старухи и почувствовал, как сжалось его сердце. Коснется ли он когда-нибудь вот так лица своего отца?
— Вы когда-нибудь расскажите своей матери о старой французской женщине, — сказала она, вытирая слезы. — Скажите ей, что я благословила вас, как сына.
— И о том, мсье, что вы вернули мне жизнь, — тихо прибавила Луиза.
Генрих вышел в переднюю.
— Ну, а теперь прощайте вы, Андре! Вероятно, мы никогда с вами не увидимся!
— Так я и не узнаю, кто вы?
— Друг!
— Тогда прощай, друг!
Андре и Генрих обнялись и поцеловались.
На обратном пути в Сен-Реми Генрих вел машину на большой скорости. Теперь, когда у него в кармане, наконец, лежали такие важные сведения о подземном заводе, нельзя было терять ни минуты.
— Ну, как сегодня? — с надеждой спросил Миллер, когда Генрих позвонил ему из гостиницы.
— К сожалению, не могу порадовать. Только и всего, что, кажется, поймал маки, который стрелял в меня.
— Где он?
— Курт сейчас доставит его к вам. Думаю, что не ошибся, хотя всякое бывает. Подержите его несколько дней, пусть натерпится страху, а потом допрашивайте.
— У меня он сознается! — уверенно прокричал Миллер в трубку.
…А через несколько дней секрет оптических приборов для автоматического прицеливания при бомбометании с воздуха изучали за тысячи километров от Проклятой долины.
МИЛЛЕР ПОЛУЧАЕТ ПРЕМИЮ
Генерал Эверс не нес ответственности за результаты поисков Поля Шенье. Он был лишь обязан выделить необходимое количество солдат и офицеров в распоряжение Миллера. Отряды, производящие поиски, не подавали рапортов о ходе операции в штаб дивизии, не получали оттуда указаний. Все это делала служба СС, то есть Миллер. Считали, что поиски продлятся день-два, но минуло четверо суток, а на след Поля Шенье никто не напал. Эверс в глубине души был рад этому. И конечно совсем не потому, что он хоть капельку сочувствовал беглецу. Наоборот! Генерал понимал, какой колос