Дверца раскрылась. В глубине шкафа, прижавшись к задней стенке, стоял мужчина…
Женщины вскрикнули, младшая – отчаянно, старшая – угрожающе. Да, старуха шагнула вперёд и загородила своим телом отверстие в стене.
– Выходите! – не обращая на неё внимания, только повыше подняв пистолет, спокойно произнёс Генрих.
Мужчина шевельнулся и, прикусив губу, застонал. Теперь и младшая сорвалась с места. Бросившись к мужу, она подхватила его под руки и осторожно подвела к креслу, в котором минуту назад сидела мать. На левую ногу мужчина ступить не мог.
– Кто вы?
– Андре Ренар, инженер из Парижа.
– Почему прятались?
– Приехал сюда без пропуска.
На крыльце послышались шаги.
Генрих почти втолкнул Ренара в шкаф. Захлопнув дверцу, он придвинул к ней кресло и сел в него, вытянув ноги и помахивая стеком. В дверь постучали. Вошёл Базель.
– Мсье офицер, я могу уходить? – спросил он с порога.
– Позовите моего денщика! Базель мигом вернулся вместе с Куртом.
– Курт, – проговорил Генрих, отчеканивая каждое слово, – этот человек из Понтеи, и мне кажется, что мы встречаемся с ним не впервые. Ты меня понимаешь? А теперь отведи арестованного в машину, и помни – ты отвечаешь за него головой.
– Мсье офицер, тут какое то недоразумение! – простонал ошеломлённый неожиданным оборотом дела Базель. Я… я…
Но Курт не дал ему закончить – схватив доносчика за шиворот, он выволок его в переднюю, а оттуда на крыльцо.
– Заприте дверь! – приказал Генрих Луизе.
Ничего не понимая, та машинально повернула ключ в замке. Тем временем Генрих снова открыл дверцу шкафа.
– Мсье Ренар, – сказал он властно. – У нас с вами очень мало времени, поэтому не будем терять его понапрасну. Прошу вас пройти в ту комнату, а дамы пусть останутся здесь. Успокойте их и прикажите внимательно следить, чтобы никто нам не помешал.
Андре Ренар кивнул жене и тёще и молча заковылял на одной ноге в смежную комнату.
– Я вас слушаю, мсье офицер! – спокойно произнёс он.
Генрих молча вынул из кармана фотокарточку Поля Шенье.
– Узнаёте?
На измождённом лице Андре Ренара не дрогнул ни один мускул, и лишь глаза, горевшие лихорадочным блеском, вдруг потухли, как у человека, почувствовавшего смертельную усталость.
– Вы пришли меня арестовать? Зачем тогда вся эта комедия? Или, может быть, вы ещё окончательно не убеждены, что перед вами Поль Шенье? Заключённый номер…
Андре Ренар засучил рукав рубахи и с вызовом поглядел на Генриха, вытянув вперёд левую руку. На внутренней стороне предплечья чернели выжженные цифры: 2948.
– Я рискую головой, разыгрывая, эту, как вы говорите, комедию. Надеюсь, вы понимаете, что эта фотокарточка вручена мне не для того, чтобы ею любоваться? Кстати, предупреждаю: такие фото есть у всех командующих отрядами, брошенных на розыски Поля Шенье. Я, конечно, имею полное право его арестовать, но я этого не сделаю. А чтобы вы убедились, что я пришёл к вам разговаривать как равный с равным – возьмите! – Генрих положил перед собеседником пистолет. – Не бойтесь, берите. Проверьте, заряжён ли. Вот так. Теперь вы вооружены и в случае чего можете защищаться. Я уверен – вы скорее согласитесь на немедленную смерть на свободе, чем на мучения под землёй.
– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!
– Так сказала Долорес Ибаррури!
На губах Андре Ренара впервые промелькнула улыбка. Он сделал движение, словно собираясь пожать руку собеседнику. Но тотчас тень недоверия промелькнула у него в глазах.
– Я не знаю, кто вы, и на вас этот мундир. И, признаться, я не понимаю, чего вы от меня хотите?
– Узнать о подземном секретном заводе!
– Где у меня гарантии, что эти сведения пойдут на пользу моему народу, а не во вред?
– Гарантия – здравый смысл! Ведь не для немецкого же командования, осведомлённого лучше нас с вами, я хочу их получить!
– Тогда для кого?
– Вам не кажется, что этот вопрос наивен? Что я не могу на него ответить, даже если бы очень хотел?
– Вы, кажется, правы, – задумчиво проговорил Андре Ренар, как бы рассуждая вслух. – Немецкому командованию эти сведения действительно ни к чему. Если они не нужны врагу, значит – нужны другу. Пусть неизвестному, но другу. Допустим, я расскажу обо всём. Всё это обернётся против немцев, возможно, будут спасены и те несчастные, что страдают там… Промолчу… меня могут поймать, и тогда ни один человек на свете не узнает того, что знаю я.
– Вы рассуждаете логично, но очень медленно. Помните: у нас мало времени. Вам надо подумать о собственной безопасности, да и я не хочу рисковать головой, ведь в селение может прибыть целый отряд, все участки распределены между отдельными воинскими частями. Если меня увидят мирно беседующим с вами…
– Погодите, у вас, может быть, ещё одна цель – узнать кто организовал мне побег.
– Об этом я не спрошу у вас ни слова!
– Гм… похоже на то, что вы разбили все мои аргументы. Ну что ж, я готов рассказать всё, что знаю.
Обе женщины одновременно шагнули вперёд, когда распахнулась дверь маленькой комнаты и на пороге появился Андре Ренар и немецкий офицер. Они не произносили ни слова, только глаза спрашивали: Как?
Андре Ренар весело улыбнулся. Так же весело улыбнулся и немецкий офицер. И только теперь наступила разрядка после огромного напряжения. Обхватив шею мужа руками, Луиза громко разрыдалась. Старуха, обессилев, упала в кресло, её голова и руки дрожали.
– Я должен попросить прощения у дам! – взволнованно произнёс Генрих. – Единственное моё оправдание – это то, что всё происходит не по моей злой воле. И, как видите, всё сложилось превосходно.
– О, мсье! Мы с мамой ведём себя неприлично, но радость, говорят, не убивает! Я встретила вас как врага, посидите теперь с нами как друг.
– Я сейчас больше всего хотел бы исполнить вашу просьбу, но и так задержался дольше, чем предполагал… К тому же не забывайте, в машине сидит этот мерзавец Базель! Я должен отвезти его в Сен-Реми и там задержать до тех пор, пока мсье Андре не окажется в совершенно безопасном месте.
– Луиза уже наладила связь, и сегодня ночью, самое позднее завтра за мной придут друзья.
– Пистолет, который я вам дал, оставьте у себя. У меня он запасной, а вам пригодится. На всякий случай возьмите деньги.
– Не нужно…
– Они вам тоже пригодятся. Считайте их своего рода оружием. А теперь последнее: ни один человек, даже самые близкие друзья не должны знать о нашей встрече и о нашем разговоре.
– Можете положиться на моё слово. За жену и нашу старушку я тоже ручаюсь.
– О, мсье, неужели вы не выпьете с нами вина? – воскликнула мадам Матран. – Я понимаю, вы спешите, но это не займёт много времени.
– Мне самому придётся вести машину, мой денщик будет сторожить арестованного. А ночью, да ещё после вина…
– Тогда подождите одну минутку!
Старая женщина с неожиданной для её лет быстротой подбежала к комоду и вытащила из него шкатулку. В ней она, верно, хранила сувениры: заботливо перевязанные пачки пожелтевших писем, засохшую веточку флёрдоранжа, белые, вероятно, ещё подвенечные перчатки.
С самого дна мадам Матран вынула старую, отлично обкуренную трубку. Она держала её в руках и словно гладила ласковыми прикосновениями дрожащих пальцев. Потом легонько прикоснулась губами к прокуренному дереву и протянула трубку Генриху.
– Я хочу подарить вам, мсье, самое дорогое, что у меня есть. Это трубка моего отца. Он был благородным, мужественным человеком и погиб как человек мужественный, благородный, защищая Коммуну на баррикадах.
– Я сберегу её не только как память, но и как священную реликвию! – серьёзно произнёс Генрих. – И разрешите мне, мадам Матран, поцеловать вас. Без церемоний, как сын целует мать.
Генрих поцеловал морщинистые щеки старухи и почувствовал, как сжалось его сердце. Коснётся ли он когда-нибудь вот так лица своего отца?
– Вы когда-нибудь расскажите своей матери о старой французской женщине, – сказала она, вытирая слёзы. Скажите ей, что я благословила вас, как сына.
– И о том, мсье, что вы вернули мне жизнь, – тихо прибавила Луиза.
Генрих вышел в переднюю.
– Ну, а теперь прощайте вы, Андре? Вероятно, мы никогда с вами не увидимся!
– Так я и не узнаю, кто вы?
– Друг!
– Тогда прощай, друг!
Андре и Генрих обнялись и поцеловались.
На обратном пути в Сен-Реми Генрих вёл машину на большой скорости. Теперь, когда у него в кармане, наконец, лежали такие важные сведения о подземном заводе, нельзя было терять ни минуты.
– Ну, как сегодня? – с надеждой спросил Миллер, когда Генрих позвонил ему из гостиницы.
– К сожалению, не могу порадовать. Только и всего, что, кажется, поймал маки́, который стрелял в меня.
– Где он?
– Курт сейчас доставит его к вам. Думаю, что не ошибся, хотя всякое бывает. Подержите его несколько дней, пусть натерпится страху, а потом допрашивайте.
– У меня он сознается! – уверенно прокричал Миллер в трубку.
…А через несколько дней секрет оптических приборов для автоматического прицеливания при бомбометании с воздуха изучали за тысячи километров от Проклятой долины.
Миллер получает премию
Генерал Эверс не нёс ответственности за результаты поисков Поля Шенье. Он был лишь обязан выделить необходимое количество солдат и офицеров в распоряжение Миллера. Отряды, производящие поиски, не подавали рапортов о ходе операции в штаб дивизии, не получали оттуда указаний. Всё это делала служба СС, то есть Миллер. Считали, что поиски продлятся день–два, но минуло четверо суток, а на след Поля Шенье никто не напал. Эверс в глубине души был рад этому. И конечно совсем не потому, что он хоть капельку сочувствовал беглецу. Наоборот! Генерал понимал, какой колоссальный вред фатерланду нанесёт Шенье, если ему удастся раскрыть секреты подземного завода. Попади беглец в руки к Эверсу, тот, не колеблясь, пристрелил бы его. Но неудачи эсэсовцев и Миллера в какой-то мере компенсировали обиду. Генерал почувствовал её с того момента, как понял, что ему не доверяют. Да, именно побег Поля Шенье раскрыл глаза генералу: от него всё ещё скрывали настоящее месторасположение подземного предприятия. Даже теперь, прибегнув к его помощи в розысках, не сказали, что изготовляет завод. Это было оскорблением. Незаслуженным и тем боле