История пятаяПро воду, которая всегда работает
Когда у мамы был отпуск, она не ездила в Москву на работу. Тогда вместе с Сашей она ходила на станцию встречать папу. До станции они не доходили, до станции было слишком далеко. Они встречали папу на полпути.
— А вон идёт наш папа, — говорила мама. Она всегда первая его видела.
Саша бросал мамину руку, мчался навстречу папе. Да так шибко, что дух захватывало.
— Приехал? — спрашивал он у папы.
— Приехал, — отвечал папа. Ставил свой портфель на землю, подхватывал Сашу двумя руками и поднимал высоко-высоко, чуть ли не до неба.
Потом они вдвоём, Саша и папа, брались за папин портфель и тащили его домой.
А портфель был такой пузатый и такой тяжёлый, будто в Москве он только и делал, что заглатывал разные разности.
А потом наоборот. У мамы отпуск кончился, а у папы начался. Тогда мама каждое утро стала уезжать в Москву, а ближе к вечеру папа говорил Саше:
— А не пора ли нам в путь-дорогу, мальчик?
— Пора, пора, — отвечал Саша, надевал свой картузик в голубую клетку.
И они отправлялись на станцию встречать маму.
А когда рядом шёл папа, дорога на станцию становилась особенно интересной.
Во-первых, машины, которые встречались им на пути.
Надо сказать, что машины Сашенька любил больше всего на свете. Даже когда он был совсем маленький малыш, он отлично знал, что у каждой машины есть мотор, есть руль, есть фары, есть тормоз и, наконец, такая непонятная штука, которая называется бампер. Бабушка и та ничего не знала про бампер. Но Саша-то хорошо понимал, что без бампера машина не машина, и при каждом ударе она может расквасить себе нос…
И вот когда они с папой шагали на станцию встречать маму, им то и дело попадались машины. Увидав вдалеке какую-нибудь, они тут же начинали спорить.
— «Москвич»! — говорил папа.
— «Жигули»! — говорил Саша.
— «Москвич»…
— «Жигули»…
И что же? Почти всегда угадывал Саша!
— М-да, — говорил папа. — Ты у меня большой знаток…
А ещё на каждом перекрёстке, там, где одну улицу пересекала другая улица, стояла высокая железная тумба с краном и рукояткой. И всякий раз, когда Саша и папа подходили к такой высокой железной тумбе с краном и рукояткой, папа спрашивал Сашу:
— Проверим? Как там у нас вода? Работает?
— Проверим, — говорил Саша.
Тут папа подходил к железной тумбе, которая называлась колонкой, нажимал рукой на железную рукоятку, и из железного крана, фыркая и брызгаясь, выхлёстывала вода. Светлая и очень холодная. И пока папа нажимал рукоятку, вода лилась и лилась, сбегая по узкой канавке в лужу.
— Работает? — спрашивал Саша.
— Отлично работает, — отвечал папа. Отпускал железную рукоятку, вода тотчас переставала литься, а они отправлялись дальше.
— Она всегда работает? — как-то раз спросил Саша.
— А как же, — ответил папа. — Непременно. Без этого нельзя.
— Зачем ей всегда работать? — снова спросил Саша. — Ну зачем?
— Вода не может без работы, а мы не можем без воды. Без воды мы бы пропали.
— Гм… — тихонько хмыкнул Саша.
Не очень-то он понимал: почему же без воды они бы пропали? Он поглядел на папу. И папа сразу понял Сашу.
— Чай мы пьём? Пьём! А чай — это вода. Кашу мы едим? Едим! А без воды не сварить никакой каши…
— Можно, можно! — обрадовался Саша. Ведь он собственными глазами видел, как бабушка варит манную кашу на одном молоке.
— А без воды у коровы молока не будет. Корове нужно пить воду, правда?
— Нужно, — сказал Саша. Он и это видел: соседская корова выпила при нём целое ведро воды.
— И трава корове нужна, правда?
— Нужна, — сказал Саша. И это он видел: соседская корова день-деньской ходила возле забора и щипала траву.
— А ведь трава пожелтеет и засохнет, если не будет дождя, это ты сообразил?
Сашенька опять тихонько хмыкнул. Уж такая у него была привычка: когда он думал, он тихонько хмыкал. И сейчас он подумал-подумал и сообразил: а ведь дождик, который льётся сверху, ведь он тоже вода…
— Вот и выходит — без воды нам пришлось бы туго. Потому вода и работает — всегда и для всех.
— Папа, а ты работаешь? — спросил вдруг Саша.
— Работаю, — ответил папа. — Без работы никому нельзя.
— А я работаю? — спросил Сашенька и даже остановился: неужто только он один на всём свете не работает?
— И ты работаешь, — сказал папа. — Забор мне помогаешь чинить? Печку мы вместе топим?
Когда они подошли к новой колонке, Саша попросил папу:
— Давай проверим, работает вода?
— А мы и так сейчас узнаем, — сказал папа.
Из калитки, которая была рядом с колонкой, вышла незнакомая тётя с двумя вёдрами. Вышла и подошла к колонке. Одно из вёдер повесила на железный кран и нажала на железную рукоятку. Сразу же с нетерпеливым фырканьем из крана выхлестнула вода и широкой струёй полилась в ведро. В одну минуту ведро наполнилось до краёв.
— Работает, — тихонько прошептал Саша.
— Ещё как! — прибавил папа.
Потом незнакомая тётя сняла полное ведро, повесила второе и опять нажала на железную рукоятку, и снова в одну минуту ведро стало полнёхоньким. А потом…
Да, а потом папа подошёл к незнакомой тёте и сказал:
— Разрешите, я вам помогу, — взял оба ведра, донёс их до калитки, открыл калитку и поставил вёдра с водой на ту дорожку, которая вела к крыльцу.
— Большое спасибо! — сказала незнакомая тётя, а папа и Саша отправились дальше встречать маму.
— Погляди-ка, мальчик, вон туда… Не видна ли впереди жёлтая сумочка?
— Видна, видна! — крикнул Саша и полетел по дорожке, которая, петляя, вела к станции.
А среди кустов, которые росли и тут и там, и правда мелькала мамина сумочка.
— Мама! — крикнул Саша. — Ты сегодня работала?
— Как всегда, — сказала мама. Поставила свою жёлтую сумку на землю и подхватила Сашеньку на руки. — Как всегда, Сашурик. Что это ты про работу?
Папа молча усмехнулся, взял мамину сумку, и они все пошли домой. А мамина сумка тоже стала очень пузатой, будто и она в Москве наглоталась разных разностей.
История шестаяПро сосну, у которой была кудрявая макушка
Сосна эта была самой высокой у них в саду. А может быть, она казалась такой, потому что у неё не было ничего, кроме густой кудрявой макушки. Весь ствол был голым, без единой ветки. Только высоко-высоко, чуть ли не у самых облаков, шевелились её густые зелёные ветви.
Когда же дул очень сильный ветер, сосна раскачивалась во все стороны — туда-сюда, туда-сюда, — и тихонько поскрипывала, и тихонько постанывала, будто ей было не по себе, будто она кому-то жаловалась…
И как-то папа сказал маме:
— Не нравится мне этот скрип…
— Почему? — удивилась мама.
— Позову лесника, пусть посмотрит… Ведь у самого крыльца стоит, дети бегают…
И правда, через несколько дней к ним в сад прикатил на велосипеде незнакомый дядя. Это был лесник. Он походил по саду, постучал молотком по одному дереву, по другому, точь-в-точь как доктор, который смотрит больных, а на сосне с кудрявой макушкой поставил отметину — зарубку топором.
— Дерево в угрожающем состоянии, — сказал он, — при сильном ветре может упасть. Нужно его спилить… — Он что-то написал на бумажке и укатил на велосипеде дальше.
Мама совсем расстроилась:
— Не надо пилить, ничего плохого не будет.
— Но ведь лесник сказал… в угрожающем состоянии… — У папы было хмурое лицо. Он подошёл к сосне и сам постучал по стволу ладонью.
— Всё равно не надо, — сказала мама.
Но папа сказал «надо». А когда папа говорит «надо», да ещё с таким лицом, тут уж ничего не поделаешь, не стоит начинать разговоры. Это Саша хорошо знал.
Утром пришёл дядя Егор, их сосед. Папа надел огромные брезентовые рукавицы, снял с гвоздя пилу и велел всем уходить в дом. Или, в крайнем случае, на другой конец сада.
И вот они все — бабушка, мама и Сашенька — собрались на кухне у того окна, которое глядело прямо на сосну с кудрявой макушкой.
А папа и дядя Егор, их сосед, взялись за пилу. Один за одну ручку, другой за другую ручку. И начали: вжик-вжик-вжик-вжик… Пила визжала, а у сосны её кудрявая макушка так и ходила ходуном, так и ходила ходуном.
— Не могу смотреть. Жалко дерево, — сказала бабушка и совсем ушла из кухни.
А мама и Саша всё смотрели и всё слушали, как пила визжала «вжик-вжик» и как у сосны там наверху дрожали все ветки и все иголки.
Потом дядя Егор взял в руки топор и стал подрубать сосну. Потом они с папой привязали к сосне толстую верёвку и принялись тянуть эту верёвку. И сосна, тихонько скрипнув, слегка наклонилась.
— Падает, падает! — закричал Саша.
А сосна, ещё сильнее наклонившись, сперва медленно, а потом всё быстрее и быстрее стала валиться и вдруг громко рухнула на землю.
— Всё, — почему-то очень грустно прошептала мама и отошла от окошка.
— Теперь можно туда? — спросил Сашенька. Ему-то не терпелось скорее в сад, к папе.
— Иди, — сказала мама. Распахнула дверь на крыльцо, выпустила Сашу, но сама вместе с ним в сад не пошла.
Дядя Егор уже успел уйти от них, и папа стоял возле сосны один. Сосна лежала среди травы длинная-длинная, с коричневым гладким стволом, и ветки на её макушке были смяты, а некоторые совсем сломаны. Лицо у папы было скучное. Он и Саше не улыбнулся, когда Саша подбежал к нему.
— Спилили? — спросил Саша, разглядывая золотистый пенёк и сосновые опилки, которые, разлетевшись, лежали на траве, тоже светлые и золотистые.
— Да, — ответил папа.
А от золотистого гладкого пенька так хорошо пахло смолой.
— Конечно, не очень хорошая была у неё сердцевина, — тихо сказал папа. — Но вполне могла постоять ещё несколько лет. Кто знает?
Саша взял папину руку. Она была горячей и пахла смолой.
— Тебе жаль сосну? — спросил он.
— Очень, — сказал папа. — Сколько лет росла, пока стала таким высоким и красивым деревом, а свалили мы её за каких-то двадцать минут…