Подойдя к ручью, я оглянулась на последний ряд домов: не наблюдает ли кто за мной? Но то ли здешние обитатели были крайне нелюбопытны, то ли умели хорошо маскироваться, – никого видно не было. Подобрав подол, я перепрыгнула через ручеек, едва не подвернув ногу на втоптанном в землю камне. Рощица вблизи казалась реденькой, во всяком случае, то тут, то там сквозь листву пробивались солнечные лучи. Пробираясь вглубь нее, я вспомнила последнюю Всемилину прогулку по лесу. На мгновение мне стало неуютно, и я почти повернула назад, но в конце концов передумала: во-первых, Всемила ушла за стены Свири, да еще на ничью землю, а я все же в черте города, да и не лес это, а рощица; а во-вторых, я до смерти не хотела сейчас возвращаться в дом Добронеги. Опять подозревать всех и вся или же выискивать признаки собственного сумасшествия… К тому же мне нужно было решить, как вести себя с Радимом, если он, подобно Добронеге, будет делать вид, что ничего не случилось. А еще нужно было убедить себя не вспоминать вчерашний обряд и постараться принять то, что воевода не мог поступить иначе.
Я удобно устроилась на широком пеньке в глубине рощи и постаралась выбросить из головы все мысли. Шелест листьев и поскрипывание веток убаюкивали. Из грез меня вырвал внезапный шум со стороны города. Оттуда доносились крики, топот и какой-то звон. Я резко вскочила с пенька, сжав в руках корзинку. За первой панической мыслью «бежать!» пришла вторая – «куда?». Озираясь по сторонам, я начала пятиться прочь от города и только тут расслышала, что отдаленные возгласы были не тревожными, а, скорее, радостными. Будто в Свири внезапно поднялась праздничная суматоха. Я медленно опустилась на пенек, думая о том, что могло всколыхнуть город, который еще вчера был погружен в траур. Может, сегодня какой-нибудь праздник, а мне забыли сообщить? И могут ли они праздновать сразу после обряда погребения? Впрочем, в мире, где девочки-подростки добровольно идут на костер за убитыми воинами, и не такое возможно.
Наверное, мне стоило бы вернуться. Но проблема была в том, что я не знала дороги к дому Добронеги, а бродить по городу в поисках нужной улицы у всех на виду было не самой лучшей идеей. Постепенно шум в городе утих, а вместе с ним и мое любопытство.
В роще стало сереть. Мимо пробежал заяц, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Мне в голову пришло, что, если сейчас резко стемнеет, я не смогу найти дорогу в Свирь, потому что в эту минуту звуки города доносились словно со всех сторон. Я встала с пня, чувствуя себя неуютно: все тело затекло, а сама я здорово замерзла. Глубоко вздохнув, я постаралась успокоиться. Еще только паники не хватало. Кажется, когда в Свири шумели, то звук был определенно с той стороны. Я посмотрела в направлении, как мне думалось, Свири. Вот и тропа, по которой я пришла… кажется. Или же вот по этой? Я замерла в растерянности и тут заметила человека, двигавшегося в мою сторону. Вздрогнув, я прижала к себе корзинку наподобие щита, но одновременно с этим паническим жестом поняла, что только один из дружинников Радима так «высок» и «могуч», что способен скрываться за не самыми толстыми деревьями, и не смогла сдержать вздоха облегчения. Все-таки мысли материальны. Я так хотела увидеть его вчера вечером, что кто-то где-то надо мной сжалился и направил его сюда. Правда, с опозданием в несколько часов, но я же не могла всерьез ожидать, что все мои пожелания будут исполняться тотчас же.
Я пошла ему навстречу, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке. С одной стороны, я понимала, что Радим, вероятно, в ярости из-за моей внезапной пропажи и сейчас я услышу от Альгидраса много «лестного», с другой же… Я была жутко рада его видеть, что и постаралась продемонстрировать.
– У меня пирожки! – бодро отрапортовала я, приподнимая изрядно опустевшую корзинку.
Альгидрас резко остановился, будто наткнулся на стену, не дойдя до меня пары метров, и окинул меня взглядом с ног до головы.
– И что вы с пирожками тут делаете? – его голос прозвучал хрипловато, а интонацию я так и не смогла распознать.
Оставалось надеяться, что он все же не слишком зол. Второго спектакля «довести Всемилу до дома» я не выдержу.
– Мы с пирожками гуляли, а потом заблудились, устали и присели отдохнуть, – я выдала эту гениальную фразу, сокращая расстояние между нами и размышляя над тем, остановиться ли мне возле него или обойти его и направиться в сторону Свири. Он же из Свири пришел, верно?
Я все-таки остановилась, потому что наткнулась на непередаваемый взгляд. Казалось, Альгидрас с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза, проиллюстрировав тем самым свое отношение к моей персоне. Ну, мог бы игру и поддержать. И так тошно, а тут еще он со своей серьезностью.
– Вас с пирожками обыскалось пол-Свири, – наконец сообщил он.
– А что случилось? – все глупости тут же вылетели из моей головы.
Альгидрас недовольно поморщился, забрал у меня из рук корзинку и, круто развернувшись, двинулся по тропинке.
– Князь приехал, – негромко произнес он, убирая ветку с моего пути.
Я даже не отреагировала на столь неожиданное проявление галантности.
– Так вот почему был шум… – пробормотала я. – А он с сыном?
Альгидрас чуть замедлил шаг, однако не обернулся. Просто коротко кивнул.
Я остановилась и на миг прикрыла глаза. Князь с сыном. То есть прямо сейчас в Свири находится суженый Всемилы. И меня уже искали. Это значит, что я должна буду с ними встретиться? Не спрятать же меня Радим хотел в самом деле?
– Тебе плохо? – услышала я голос Альгидраса.
Я медленно открыла глаза и помотала головой. Нет, мне хорошо. Так хорошо, что лучше просто не бывает. Вот сейчас я познакомлюсь с настоящим княжичем… Или как он там называется? И я понятия не имею, чего именно ждет сам княжич от нашей встречи, что я должна буду делать. А еще Радим и Добронега вчера влили в меня какую-то гадость, а сегодня Добронега ведет себя как ни в чем не бывало. В доме Улеба меня обвинили во всех смертных грехах. У меня все хорошо! Просто замечательно!
Я попыталась улыбнуться просто для того, чтобы взгляд серых глаз стал не таким напряженным. Это ведь не его вина и не его проблемы… Не знаю, поверил ли Альгидрас моей улыбке, но с места сдвинулся, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти следом.
Мы неожиданно быстро вышли к ручью. Причем совсем не в том месте, где его переходила я. На открытом пространстве оказалось гораздо светлее, и я остановилась, поравнявшись со своим спутником. На щеках Альгидраса горел нездоровый румянец, и я с уколом стыда подумала, что он ранен и, судя по голосу, нездоров, а ему при этом пришлось разыскивать меня вместо того, чтобы спокойно отдыхать.
Едва я собралась спросить его о самочувствии, как он меня опередил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Что? – я от неожиданности поперхнулась воздухом и закашлялась. – Я… хорошо. А как ты? У тебя румянец нехороший.
– Вчера устала, небось? – не обращая внимания на мою реплику, произнес Альгидрас.
Вопрос прозвучал фальшиво, и это меня моментально отрезвило. Я привыкла к недомолвкам Радима, Добронеги, Улеба, теперь еще и Златы, но вот услышать подобное от Альгидраса я никак не ожидала. Ведь он мне ни разу не соврал. Молчал, игнорировал, отворачивался, но фальши в нем не было. Собравшись с духом, я выпалила:
– Вчера вечером Радим с Добронегой силой влили в меня какое-то лекарство.
Я застыла в ожидании реакции Альгидраса. Ну же, пусть хоть кто-то подтвердит, что я не сошла с ума. Ну, пожалуйста! Глаза Альгидраса на миг расширились, но он тут же быстро опустил взгляд, при этом я некстати подумала, что у него не только немужская худоба, а еще и совершенно девчачьи ресницы. Со злорадством подумала, надо сказать. Он же тем временем успел взять себя в руки и ответил:
– Вчера был тяжелый день, ты устала. Иногда бывает, что в голове все путается.
В голове путается? Это намек на то, что мне это все приснилось?
– Ты сейчас всерьез или просто издеваешься? Как в голове может все запутаться настолько, что примерещится, как в тебя силой вливают какую-то гадость? Когда ты отказываешься, пытаешься вырваться, а они все равно!
Я почувствовала, что меня трясет. Воспоминания о вчерашнем вечере снова накрыли. Мне даже показалось, что я ощущаю приторную сладость отвара на языке. Я подняла злой взгляд на Альгидраса. Ну скажи же еще что-нибудь! Соври. Оправдай Радимира. Ответь за них всех. Ну же! Выкрутись, как там Улеб говорил, «со всей ученостью своей».
Альгидрас посмотрел куда-то в сторону, нахмурился, словно решал что-то для себя, а потом обернулся ко мне.
– Тебе нужно успокоиться. Прошу, – его голос звучал просительно, и это стало для меня неожиданностью.
Повинуясь порыву, я поймала его запястье и с мольбой посмотрела в серые глаза:
– Объясни мне, что происходит. Пожалуйста! Я не понимаю. Они вчера так поступили, а с утра Добронега вела себя как ни в чем не бывало. Я будто схожу с ума. Понимаешь?
Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, но сдержаться у меня уже просто не было сил.
– Я уже на самом деле не уверена, что у меня все в порядке с головой. Я не могу так больше. Помоги мне. Пожалуйста!
В эту минуту я даже не подумала о том, с чего он должен мне помогать. Зачем этому мальчишке чужая головная боль? Но единственное, что я могла делать, – это неотрывно смотреть в его глаза и шептать все это, давясь всхлипами. Я даже не обратила внимания на то, что вцепилась в его запястье мертвой хваткой и что по моим щекам давно текут слезы. Да, я должна была задавать все эти вопросы Радимиру, Добронеге, уж никак не этому мальчику, но интуиция, назначившая вчера Альгидраса самым здравомыслящим в Свири, а еще самым настоящим, что ли, заставляла меня цепляться за него как за соломинку.
Наконец Альгидрас дернулся, высвобождаясь из моей хватки, и я зажмурилась, чувствуя, что слезы текут все сильнее. Все правильно. Он ненавидит Всемилу, и ему плевать на то, что происходит со мной. Глупо было ожидать иного. Однако он просто поставил корзинку на землю и резко притянул меня к себе. От неожиданности я распахнула глаза и тут же снова зажмурилась, потому что солнце полоснуло по ручью, и у меня под веками заплясали красные пятна. Я невпопад подумала: «С чего я решила, что уже сумерки? Просто небо было затянуто облаками. А вот сейчас снова светит солнце, и значит, скоро все наладится».