– Пойдем погуляем?
– А можно? – спросила я, бросив быстрый взгляд на князя.
– А отчего нельзя? Мы тут все одно не нужны.
Я кивнула, и мы, переглянувшись, встали.
– Воздухом подышим, – пояснил Миролюб.
Князь хмыкнул, а Радимир бросил на меня обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. Уже выходя, я подумала, что, может, это слишком большая вольность с моей стороны – пойти гулять наедине с Миролюбом. Но отступать было поздно. Он ведь ничего мне не сделает, правда? И только выйдя за дверь, я сообразила, что едва достаю Миролюбу до плеча, вижу его в первый раз и пора бы мне уже научиться сначала думать, а потом делать.
Миролюб положил руку мне на плечо и подтолкнул к выходу. Мне невпопад подумалось, что это хорошо, что у него только одна рука. Пока я чувствую ее на своем плече, можно не бояться никаких других посягательств. Впрочем, мой героизм продлился ровно до выхода на крыльцо. На улице-то я что буду делать? На помощь звать?
К моему несказанному облегчению, во дворе было людно. Впрочем, я тут же почувствовала, что мой желудок, в котором ничего, кроме Добронегиных пирожков, так сегодня и не оказалось, болезненно сжался. Во дворе находились несколько человек в синих плащах. Дружина князя. И среди них наверняка был тот мерзкий Борислав. Я глубоко вздохнула, лихорадочно подыскивая предлог вернуться в дом. Но потом увидела, что здесь не меньше воинов в алом, и мне стало спокойнее.
Поведение Миролюба тоже поднимало настроение. Он не стал тут же хватать меня в охапку и тащить в ближайший темный угол, а вместо этого направился к группе людей, все так же придерживая меня за плечо. Мы подошли к компании, где, судя по цвету формы, двое были воинами Радима, а четверо – людьми князя.
– Здравствуй, Миролюб, – поздоровались воины в алых плащах. Обоих я знала только в лицо.
Миролюб ответил на приветствие и спросил, о чем они так увлеченно разговаривали. Надо же, пока я там, на крыльце, тряслась от страха, он успел заметить, что тут кто-то о чем-то увлеченно разговаривает.
– Да ваши люди про Олега расспрашивают, – охотно пояснил дружинник Радима.
– А что расспрашивать-то? – не понял Миролюб и повернулся к своим.
– Да как же! – откликнулся высокий и курносый воин князя. – Живой же хванец. Мы ж про них с детства только сказания и слышали. А он еще совсем один остался.
И снова что-то дрогнуло в моей душе от этого «совсем один».
– Ну и что рассказывают? – изобразил любопытство Миролюб, невзначай прижимая меня к своей груди. Мне не оставалось ничего, как прислониться к нему спиной. Я почувствовала жар его тела даже через одежду и снова подумала, что опрометчиво поступила.
– Да про то, как лодью Будимира догоняли, – с воодушевлением ответил воин. – Говорят, что он и впрямь лихо стреляет. А с виду и не скажешь. Я его только мельком увидеть успел, как он в дом входил, так мальчишка же совсем.
Было видно, что дружиннику очень обидно оттого, что не получилось рассмотреть «живого хванца» получше.
– Мальчишка и есть, – согласился воин Радима. – Да только не боится ничего. Хуже квара того.
– Почему хуже? – обиделась я за Радимова побратима и только тогда поняла, что до этого мужчины успешно игнорировали факт моего присутствия, а тут все разом повернулись в мою сторону.
Я сразу почувствовала, что стою, прислонившись к груди княжеского сына, да еще встреваю в мужской разговор. Ожидала неодобрения, но свирец, похоже, ничего предосудительного не увидел, так как спокойно пояснил:
– Так сама разве не видишь? Некуда ему оглядываться. Дома за спиной нет. Вот и лезет очертя голову.
– А Свирь? – негромко спросила я. – Разве не дом теперь?
Не знаю, зачем я задавала вопрос, ответ на который был очевиден. Не дом и никогда им не станет. Но, наверное, мне просто нужно было услышать подтверждение из уст другого человека. А еще… впервые за все время пребывания в Свири я говорила с посторонним человеком и у меня был шанс узнать об Альгидрасе хоть что-то. И я просто не могла этот шанс упустить.
– Свирь? – эхом откликнулся второй воин. – Свирь – дом воеводы нашего. Олегу она домом никогда не станет. Хоть Радимир глаза на то закрывает, но слишком другой он. Неспроста же о них сказания складывали. Смотрит на тебя иной раз – и озноб по спине. Даром что мальчишка.
Значит, правда все. И не мерещится мне, будто взгляд у него совсем не по годам. А еще мне показалось, что воин… не то чтобы не любит Альгидраса, но определенно предпочел бы держаться от него подальше. Наверное, в Свири вздохнули бы с облегчением, исчезни побратим воеводы в один прекрасный день. А вдруг и вправду исчезнет? Вспомнилось, как Альгидрас улыбался Злате, когда дарил ей бусы, и у меня перехватило горло.
– Так что там на корабле-то было? – нетерпеливо отозвался Миролюб, и я усмехнулась. Сразу видно – воин. Это не я тут со своими «дом – не дом, любят – не любят».
– Знаешь, верно, что воеводу-то на берегу ранили? А кабы не Всемила, так и вовсе бы убили, – продолжил воин.
Я опустила голову, почувствовав, как Миролюб на миг прижал меня сильнее, словно благодаря за это. А ему-то какой прок в Радиме?
– Так Олег сначала на лодье что-то странное делал. Вроде как яд на стреле учуял. Ну, кварские-то стрелы часто с ядом, верно. Потому как от пустяшных ран в жутких корчах отходят. Так пока воевода горло драл на него… Слышал, небось, что запретил он Олегу-то на лодье впредь появляться, потому как голова бедовая. Так вот, пока воевода на него… тот давай ему рану вскрывать да порошком каким-то сыпать.
– Не порошком сперва, – перебил второй. – Сперва он яд отсосал.
– Да брешешь!
– Да я сам видел! Это ты на весле сидел, а я рядом был!
– А дальше? – поторопил Миролюб.
– А дальше ясно стало, что уйдут квары. У нас хоть Януш, да у Будимира лодья быстрее. И кормчий у них тоже хорош оказался. Януш так сразу и сказал: мол, в море выйдут – уйдут. А Януш в таком никогда не ошибается.
– Ну и Олег как раз с воеводиной раной закончил, – подхватил второй. – Наших-то много им вслед стреляло. И я стрелял, да на такой ветер – это только страху нагнать, куда там попасть. Им-то сподручней было. Их стрелы почти по ветру летели. Только и успевали их щитами ловить. А Олег совсем без головы – на нос залез. Ему уж Радогость и канат кинул, чтоб хоть привязался. «Нет, – кричит, – мешать будет».
– Воевода поди все горло сорвал, пока на него орал. Да тут дери горло не дери – все одно ничего не сделаешь. Стащить с носа тоже боязно: ну как под руку влезем да он под весла упадет? Я, признаться, до того только слышал, как он стреляет. Да думал, брешут. Но только то ли вторая, то ли третья стрела в кормчего-то их и попала. Хотя укрыт тот был – не подступишься. Это не Януш, что дурниной орет: мол, ему щиты мешают. Радим бы и его с корабля ссадил, да нет другого такого, – посетовал воин.
– А ранило Олега как? – спросила я, удивляясь тому, как спокойно прозвучал мой голос – внутри при этом все дрожало.
Пока это все казалось нереальным. Каким-то дурным сном.
– Да повезло у них кому-то. Олега-то стрелой почти сразу зацепило. Может, еще до того, как он в их кормчего попал. Я не видел. Видел только, как Радогость к нему кинулся да щитом прикрыл. А потом Радогость две стрелы собой поймал. Добрый был воин, – вздохнул дружинник и склонил голову. – А Олег за борт свалился. Чудом успели весла убрать. А все одно диво, что живым потом подобрали. Видно, впрямь он везучий. Так все говорят.
Я кивнула, не поднимая головы. Да уж. Везучее не придумаешь.
Мужчины заговорили о кварском корабле. Я уже слышала это все за столом, поэтому просто стояла и думала о том, как должен был чувствовать себя Радим, зная, что раненый Альгидрас упал за борт, и не имея возможности помочь ему сразу, потому что он воин и главным для него было нагнать врага. И сколько таких решений ему приходится принимать? Как я могу его осуждать? Да с него только пылинки сдувать и всеми силами от злых мыслей отвлекать, как делает Златка!
Не знаю, сколько мы простояли с воинами. Очнулась я, только когда почувствовала, что Миролюб тянет меня прочь. Мы завернули за угол дома Радимира и оказались в едва освещенном закутке. Мое сердце нехорошо подскочило и, как выяснилось, правильно сделало, потому что едва мы скрылись от взглядов воинов, как Миролюб притянул меня к себе и поцеловал. От неожиданности я позволила ему это сделать. Он целовал меня по-настоящему, отнюдь не целомудренно. И в его поцелуе было обещание чего-то большего. А в моей голове лихорадочно билась мысль: это первый поцелуй Всемилы с ним или же она позволяла ему раньше такие вольности? Это нормально? И что мне делать?! Я положила руки ему на плечи, собираясь оттолкнуть, но в этот миг Миролюб прервал поцелуй.
– Ну что? Все еще думаешь, что раз однорук, так и обнять не смогу? – он спросил это так, будто продолжал старый разговор. Неужели у Всемилы хватило ума сказать ему подобное?!
Я растерянно помотала головой, не зная, что ответить, и посмотрела на него снизу вверх. Неяркого света хватило на то, чтобы увидеть справа у Миролюба несколько абсолютно седых прядей. За столом я не могла этого заметить, потому что сидела от него слева. Не задумываясь, что делаю, я провела рукой по седине и спросила:
– Это у кваров? Да?
Он медленно кивнул.
– Я мальцом совсем был. Да ты, верно, и так знаешь. Не собирались они меня отцу возвращать. Я соврал, что не помню. Это – помню. И как к обряду готовили. Только руку сперва… чтобы отцу послать. Когда Всеслав с воинами своими на них напал, я уж не верил, что жив. Видел уже, как за покойным дедом по реке плыву. А он меня сперва рукой манил, а потом, когда я подплыл, сказал: «Рано тебе помирать, малец! Не сегодня». А потом оказалось, что вовсе не дед это говорил, а отец твой.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. На миг представила себе испуганного, замученного ребенка, потом мысли переметнулись на Альгидраса. «Последний в роду». Да что ж эти проклятые к