вары от них хотят? Что им нужно?
«Говорят, что Каменная Дева знает, когда ее дети нуждаются в ней. Только нет у нее сил помочь, потому что опутали путы высокую грудь да стынут ноги в сырой земле. И только обряды дают ей силу услышать своих детей. И плачет Дева не о погибших в тех обрядах, а о том, что с каждым днем голоса ее детей все тише».
Странные строчки всплыли в мозгу. Я потрясла головой, возвращаясь в реальность. Каменная Дева? Дети? Я попыталась ухватиться за это ощущение смешения реальностей. Тогда, на берегу, я увидела, что Радима ранят. Вот только ранение Радима было… знакомым. Я не знала, как это объяснить. Я не могла с уверенностью сказать, что видела отрывок из своей книги, но я каким-то образом знала, что Радима ранят. Здесь же… от странных слов веяло холодом, и они были чужими. Инородными, страшными. Я чувствовала, что не смогла бы написать так. Я поежилась, почувствовав озноб.
– Застыла? – спросил Миролюб, и я рассеянно кивнула.
Он провел мозолистыми пальцами по моей щеке. Я собиралась было спросить, что он делает, но поняла, что он вытирает мои слезы. Замечательно! Я умудрилась расплакаться.
– Ш-ш-ш. Позади все. Ты отца не бойся. И никого больше не бойся.
С этими словами Миролюб снова меня поцеловал. И это был совершенно собственнический поцелуй. Наверное, я должна была возмутиться, оттолкнуть, но я снова подумала об изувеченном ребенке и ответила на поцелуй. Кто знает, может быть, все же я виновата в том, что с ним случилось? Может быть, это мои строки? Исправить я уже ничего не смогу, но смогу хоть так искупить. Осуждать себя я буду потом. В конце концов, никто не заставит меня переходить к более серьезным вещам. Да Миролюб и не собирался. Просто целовал меня так, будто узнавал, изучал, забирал себе без остатка. Будто… вправду любил взбалмошную Всемилу.
За моей спиной раздались шорох и негромкий стук, словно кто-то спрыгнул откуда-то сверху.
Я вздрогнула и отстранилась, но обернуться не успела: Миролюб прижал мою голову к своему плечу, и мне ничего не оставалось, как уткнуться в вышивку на его рубахе.
– Хваны всегда выходят в окно? – с ноткой веселья спросил Миролюб, и мое сердце ухнуло в пятки.
Оставалось надеяться, что Альгидрас просто решил смыться из дома Радимира этим путем и не видел, что тут у нас происходило.
– Я решил путь сократить, – раздался до боли знакомый голос.
– А правы свирцы. Совсем без головы. Тут же хоть глаз коли. Или ты, как кошка, в темноте видишь?
– Воевода сестру искал, – отозвался Альгидрас, – а света здесь хватает.
Хватает для чего? Чтобы увидеть, что мы здесь целовались?
– Хорошо, Олег, – произнес Миролюб, словно пробуя имя на вкус. – Передай воеводе – придем скоро.
– Он прямо сейчас хотел, – упрямо произнес Альгидрас.
Я почувствовала, как грудь Миролюба поднялась от резкого вдоха. Только ссоры тут не хватало.
– Уже иду, – пробормотала я, высвобождаясь из объятий.
Миролюб, честь ему и хвала, сразу же меня отпустил. Я проскользнула мимо Альгидраса, не поднимая головы, с единственной надеждой на то, что света все-таки достаточно, но не до такой степени, чтобы он увидел, как горит мое лицо.
За моей спиной раздался веселый голос Миролюба:
– Назад ты тоже через окно? Может, подсадить, а то оно ж тебе по плечо?
– Спасибо, княжич. Назад я через дверь.
– Вот мои люди подивятся. Скажут, точно чудесник. Который раз в дом входит и ни разу не выходил. И не соврешь про заднюю дверь – там тоже стража.
Что ответил Альгидрас, я не слышала, но беседовали они вполне мирно, так что можно было с чистой совестью оставить их одних. Я взбежала по крыльцу, едва не сбив с ног кого-то из воинов князя.
Добронега успела вернуться, и, кажется, от нее не ускользнуло, что я красная как рак. Ни князя, ни Златы за столом не было, и я вздохнула с облегчением. Радим разговаривал с матерью. Когда в их беседе возникла пауза, я спросила Радима, чего он хотел, но брат Всемилы поднял на меня недоуменный взгляд и пожал плечами, тем самым окончательно растоптав надежду на то, что Альгидрас не видел моих объятий с женихом Всемилы. Мне оставалось только ломать голову над тем, зачем он соврал.
Вскоре вернулся Миролюб, и был он весел и оживлен. Они с Радимом принялись обсуждать какого-то коня, и я вдруг поняла, что они если не друзья, то относятся друг к другу с большой симпатией. А еще я заметила, что Миролюб очень любит сестру. Когда вернувшаяся Злата, пользуясь отсутствием князя, вспорхнула брату на колени, тот прижал ее к себе с таким счастливым видом, что я поняла его благодарность за спасение Радима. Радим – мир его любимой сестры. И этим было все сказано.
А я смотрела на эту идиллию и изо всех сил старалась не думать, почему Альгидрас нас прервал. Чтобы Всемила не позорила воеводу? Или причина была в чем-то другом?
Я не могла дождаться окончания этих посиделок. То ли от бессонных ночей, то ли от нервного напряжения, то ли от травяного чая меня клонило в сон, и, чтобы не уснуть прямо здесь, я прокручивала в мозгу строчки про Каменную Деву. Но ничего в голову не приходило. Хорошо бы с кем-нибудь посоветоваться. Интересно, будет ли уместно упомянуть об этой Деве при Добронеге или Улебе, например? Или же при Златке? Вдруг это какая-то местная легенда и все объясняется вполне невинно? Может, я уже слышала ее от кого-то. От того же Улеба, пока была в беспамятстве. Он много былин мне тогда рассказывал.
Стоило мне успокоиться на этой версии, как неугомонный Миролюб стал проявлять активность: то за локоть тронет, то плечом прижмется. Я терпела этот натиск минут пять, а потом извинилась и сбежала из-за стола. Один раз еще куда ни шло, но заходить далеко я не собиралась. Это, может, ему привычно, а я-то его первый раз вижу.
Едва я выбралась из дома, как услышала голос Альгидраса. Судя по всему, он что-то рассказывал, и, вероятно, уже давно. Все, кто был во дворе, собрались вокруг него и слушали раскрыв рты, точно дети малые. Сам Альгидрас сидел на перилах лестницы и вертел в руках шлем. Кажется, когда он застал нас с Миролюбом, ни шлема, ни плаща у него не было. Значит, он успел вернуться в дом за вещами и, видимо, пытался уйти, но его поймали воины. Я заметила, что здесь преимущественно были люди князя. Воинов Радима я насчитала всего шесть.
– А откуда они появляются, эти прядущие? – с детским любопытством спросил тот самый курносый воин, который жаловался, что успел увидеть Альгидраса только мельком.
– Приходят, – коротко ответил тот.
– Да откуда же приходят? А то у тебя получается, что вот они пришли и давай судьбу менять да человеком повелевать…
– Они не меняют судьбу, когда им вздумается, и человеком не повелевают. Они… просто скручивают нить, когда та оборваться готова.
– От беды уберегают, что ли? – откликнулся один из свирских воинов.
– От смерти.
Негромкий ответ Альгидраса прозвучал очень четко. Казалось, будто разом все смолкло, и в этой тишине раздались два слова. Мое сердце неожиданно заколотилось как сумасшедшее. Знакомое чувство смешения реальностей снова подступило. Я с ноткой паники ожидала того, что могу увидеть.
– Так все ж, приходят откуда? – спросил все тот же курносый воин, глядя на Альгидраса почти с благоговением, и мгновение разрушилось, а в голове у меня прояснилось. Только остался озноб вдоль позвоночника. Захотелось увидеть Радима, потому что мне вдруг стало страшно в этом освещенном факелами дворе.
– Всегда по-разному. Они просто чужие, они… ниоткуда, – Альгидрас сделал неопределенный жест, подбирая слова.
– Не с людьми? – подсказал кто-то, и Альгидрас повернулся к говорившему.
– Иногда – да, – медленно ответил он воину.
– Так если не с людьми, они же, наоборот, смерть… – воин стушевался и осекся, нервно оглянувшись на товарищей.
– Они прядут только для одного человека. Другие неважны, – ответил Альгидрас и сделал попытку встать.
– А они всегда только женщины? – спросил кто-то, и Альгидрас снова уселся на перила, а я вновь почувствовала шум в голове и схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Меня опять посетило смутное узнавание. Прядущие? Я потрясла головой.
– Нет. Мужчины тоже бывают. И дети. Только прядут все по-разному. Так, женщина может сделать на один поворот колеса меньше.
Раздались неуверенные смешки, а кто-то откровенно расхохотался и сказал:
– Да куда уж девкам против мужчин? Даже у этих прядущих.
– Просто каждая женщина однажды скручивает нить и дает ей начало, когда дитя рожает, – пояснил Альгидрас. – Потому боги так и поделили.
– И ты в это веришь, хванец? – раздалось у меня над ухом, и я подскочила, потому что даже не заметила, что Миролюб стоит за моей спиной. Альгидрас резко развернулся всем корпусом, скользнул взглядом по мне и посмотрел на Миролюба.
– Неважно, верим мы с тобой, княжич, или нет. Они просто есть.
– Старая хванская легенда? – усмехнулся Миролюб.
– Старая, но не хванская. Она есть у многих народов.
– Что-то у нас я такого не слыхал, – не унимался Миролюб.
– Потому у нас прядущих и нет, – откликнулся кто-то из воинов.
– Почем знаешь, что нет? – тут же отозвался второй. – Сказано же, не узнаешь ты их. Вот тебя щитом в битве заслонили, а это не просто так. Верно, Олег?
– Может, и щитом в битве, – негромко откликнулся Альгидрас.
– Скажешь тоже. Коль щитом – так сразу прядущие, – неуверенно пробормотал первый и оглядел воинов.
– Раздор ты своими сказками сеешь, Олег, – шутливо сказал Миролюб, обнимая меня за плечи.
– Прости, Миролюб. Не со зла, – Альгидрас неожиданно улыбнулся Миролюбу и спрыгнул с перил на верхнюю ступеньку, намереваясь уйти.
А я вдруг поняла, что не могу его отпустить. Во всяком случае, не раньше, чем он расскажет мне о прядущих. В голове у меня шумело, пульс в ушах отдавался равномерными щелчками. Как будто рядом кто-то вправду вертел колесо прялки. Я уже с трудом понимала, где нахожусь.