Я еще не договорила, а уже пожалела. Во-первых, потому что я на самом деле так не считала. Потакание сестре со стороны Миролюба отнюдь не выглядело слабостью, скорее, трогательной уступкой. А во-вторых, потому что я ляпнула непозволительную дерзость мужчине. В этом мире… Это чем-то карается тут?
– Она не в себе, княжич! Перенервничала на торгах, – зачастил из своего угла Альгидрас. – У Златы спроси. Такое с ней бывает. Отпусти ее сейчас к себе.
Я нервно оглянулась на Альгидраса. В его глазах сквозил страх, ничем не прикрытый, настоящий. И это не было игрой: я чувствовала, что он на самом деле испуган. Его не испугал разговор о предстоящем наказании для него самого, сейчас же он нервно привстал со скамьи и, когда наши взгляды встретились, отчаянно замотал головой.
– Сядь, хванец, – окликнул его Миролюб, но Альгидрас все же встал с лавки.
Я понимала, что перешла границы, но почему-то не чувствовала угрозы от Миролюба. Я все же не боялась его по-настоящему. Потому что… Меня осенило. Потому что он любит Всемилу и не причинит мне вреда. Точно так же, как крутой нравом Радим никогда и ни при каких обстоятельствах не причинит вреда Злате. Я четко это понимала, а Альгидрас – нет, поэтому я лишь мотнула головой в сторону Альгидраса, чтобы он не вмешивался, и шагнула ближе к по-прежнему сидящему на скамье Миролюбу. Его взгляд был настороженным, и на лбу залегла морщина. Я понимала, что мужчина в этом мире не может стерпеть оскорбление от женщины, тем более в чьем-либо присутствии, но почему-то снова вспомнила, как Миролюб покорно стоял, прислонившись к дереву, и, несмотря на явное недовольство, ждал, что решит Злата. Он был способен уступать из любви, даже на глазах у кого-то. И кажется, не считал это слабостью.
– Миролюб, – я шагнула еще ближе и коснулась его руки. Он не отдернул руку, позволив нашим пальцам переплестись. – Прости за то, что я сказала. Я не хотела тебя обидеть. Мне просто тоже обидно. И кажется несправедливым наказывать Олега за поход к Помощнице Смерти.
Миролюб несколько секунд молча смотрел на меня, разглядывая будто диковинный цветок. А потом медленно произнес:
– Дело не в Помощнице Смерти, Все… мила, – имя он произнес почему-то с заминкой. – Олег нарушил прямой приказ воеводы, воеводе с ним и разбираться. Но он убил воина из моей дружины, и за это я могу казнить его безо всякого суда.
– Что? – я неверяще оглянулась на Альгидраса.
Тот, нахмурившись, посмотрел на княжеского сына.
– Он и жив еще лишь оттого, что побратим мужа моей сестры.
– Аль… Олег? – я снова посмотрела на хванца. – Но как?
Альгидрас по-прежнему молчал, разглядывая Миролюба, словно прикидывая, что тот еще знает. И мне очень не понравился его взгляд.
– Этот разговор не для женских ушей, – наконец подал голос Альгидрас. Он снова говорил с сильным акцентом, и я ощущала исходившее от него напряжение.
– Твоя правда. Но я не хочу выглядеть лютым зверем в глазах суженой, – не отрывая от меня взгляда, улыбнулся Миролюб. И до того пугающей была эта улыбка, что я едва не отшатнулась.
– Подождите. Какое убийство? – пролепетала я. – Олег убил кваров на корабле. Там же не было твоих людей, верно? Среди кваров?
– Олег убил одного из моей дружины вчера ночью в Свири, – холодно откликнулся Миролюб, сверля хванца взглядом.
Он выпустил мою руку, и от меня не укрылось, что его ладонь, вроде бы расслабленная, скользнула к поясу и замерла на бедре, как раз там, где висели ножны с кинжалом.
– А как ты узнал об этом, княжич? – негромко спросил Альгидрас. – Сам видел?
Миролюб прищурился.
– Фонари! – осенило меня. – Ты сказал не ходить потемну, коль фонари не горят. Ты знал, что они не горели.
Я отступила от Миролюба и покосилась на его руку, сжавшуюся в кулак. Вряд ли он убьет кого-то из нас в доме матери воеводы, но все же.
– Умна у меня суженая. Что скажешь, хванец? Ох умна.
И это почему-то не прозвучало похвалой.
– Я не убивал твоего воина, княжич, – ровным голосом сказал Альгидрас. – Ранил, да. Но он ушел живым. Убил его кто-то еще. Тот, кто также не спал той ночью.
Миролюб медленно встал, уже откровенно положив руку на рукоять кинжала. Я вздрогнула. Господи, если он выхватит оружие, никто и ничто не сможет ему помешать.
– Ты только что обвинил в убийстве человека княжеской крови, хванец? – мягко спросил Миролюб, не сводя глаз с Альгидраса. – Тебе надобно было лучше учить наши законы. Я волен убить тебя прямо сейчас. Князь и его кровь владеют здесь всем. И этот дом принадлежит князю, и эта женщина, хванец.
Миролюб указал на меня. Ну, хоть рукоять кинжала выпустил, и то радость.
– Я предпочитаю принадлежать тебе, а не князю, – нервно усмехнулась я, коснувшись руки Миролюба. Ощущение было таким, будто я тронула камень.
Миролюб повернулся ко мне и несколько секунд смотрел в глаза.
– Он – побратим Радимира, помнишь?
– Помню, – автоматически подтвердила я, не очень понимая, к чему он клонит.
– Тогда что он ночью делал в твоем доме? И зачем ты к нему бегала? Отвечай!
Так вот оно что! Да что ж эти мужики такие бестолочи?! Я вздохнула и как могла открыто посмотрела на Миролюба.
– Он рассказывал историю о прядущих, – и снова в комнате будто сгустился воздух после этих слов. – Мне нужно было услышать об этой истории. Мать ее не знала. Я пошла к Олегу. Он отвел меня домой.
– Долго же он отводил, ясно солнышко.
Неведомым чутьем я поняла, что он уже не так злится.
– Мы разговаривали о прядущих во дворе, Миролюб. Всё.
Миролюб медленно повернулся к Альгидрасу:
– А ты еще помнишь о своем побратимстве, хванец?
– Ни на один выдох не забываю, – откликнулся Альгидрас, не отводя взгляда.
– Тяжело?
– О чем ты?
– Ты знаешь, хванец, – ответил Миролюб, пристально глядя на Альгидраса, а потом тут же добавил: – Так что ты скажешь о моем воине?
– Я уже все сказал, княжич. Ты там был, ты видел.
– Я не видел. Он напал, когда ты уже отошел от дома Добронеги. Эх, ясно солнышко, что ж на тебя, как на огонь, летим?
– О чем ты? Кто тот воин?
– Ярослав, – глядя мне в глаза, ответил Миролюб.
– Ярослав? – я повернулась к Альгидрасу. – Ты знал, что это он напал на тебя ночью?
– Было темно. Я не видел. Но я его не убивал.
– То есть ты снова говоришь, что моего дружинника убил я?
– Но зачем? – пробормотала я.
– Он хочет сказать, что я обезумел оттого, что ты с Ярославом любилась по весне, – зло усмехнулся Миролюб. – Но мне незачем было его убивать, хванец. Она и так моя!
– Стойте! – я вклинилась между мужчинами и повернулась к Миролюбу: – Человека княжьих кровей нельзя обвинить в убийстве, так?
Миролюб отрывисто кивнул.
– Значит, ты тоже не можешь его обвинить!
Миролюб приподнял бровь:
– Это еще почему?
– Князь – это правитель земли. Правитель целого народа, так?
Миролюб медленно кивнул, все еще не понимая, чего я хочу. Альгидрас за моей спиной пошевелился. Я быстро обернулась и увидела, что он с усмешкой закусил губу, качая головой. Его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого смеха. Вот только этого не хватало. У него был непростой день, и, если сейчас его накроет истерика, я его, конечно, не смогу осудить, но это будет несколько не вовремя. Правда, отступать все равно было некуда, поэтому я вновь повернулась к Миролюбу.
– Получается, что ты сейчас обвиняешь сына старосты хванов – правителя целого народа. Да еще святой земли.
Альгидрас сел на лавку с едва слышным всхлипом. Миролюб посмотрел сначала на него, потом на меня и неверяще покачал головой, а потом усмехнулся:
– Ох и разбаловал Радим. Как ты ловко.
– Но это же по закону, – пробормотала я, снова с тревогой покосившись на Альгидраса.
Тот, похоже, уже взял себя в руки. Он все еще закусывал губу, чтобы не смеяться, но, кажется, был уже вполне адекватен. Во всяком случае, нашел в себе силы посмотреть на Миролюба почти с сочувствием. Я дернула Миролюба за рукав, отвлекая от созерцания этого веселья.
– И еще. Миролюб, это важно. Ярослав… он… заслуживал смерти.
Миролюб тут же прищурился:
– Силой тебя взял?
Я на миг задумалась, что можно было бы соврать, мол, да, но тут же отбросила эту мысль. Лучше сказать правду, и тогда тень падет на дружину Миролюба. И ему станет не до нас. В то, что Миролюб стоял за убийством Всемилы, я уже не верила. Он прав. Она и так принадлежала ему, а убить Ярослава из ревности он запросто мог еще несколько месяцев назад. Причем совершенно безнаказанно, потому что он – княжеский сын.
– Нет. Не силой, – медленно ответила я.
Миролюб нахмурился, и я быстро поправилась:
– То есть вообще не взял!
Хотя, признаться, я не была в этом на сто процентов уверена. А еще я тут же пожалела о своем утверждении, но уже по другой причине. Ведь может случиться так, что я здесь задержусь и дело-таки дойдет до свадьбы. И как я тогда буду объяснять результаты своего недолгого гражданского брака, закончившегося около полугода назад? Ох. Ладно. Это все потом. Я нервно облизала губы и произнесла:
– Он был тем, кто заманил меня в руки кваров.
Миролюб поднялся со скамьи и медленно выпрямился:
– Думай, что говоришь!
Первым моим желанием стало отступить и спрятаться в покоях Всемилы, но я выдержала его взгляд.
– Это правда. Он позвал на ту сторону Стремны.
Миролюб смотрел на меня так, будто видел впервые. Его лицо закаменело при упоминании кваров.
– Дальше! – приказал он.
Я сглотнула, ощутив, что во рту внезапно пересохло. Что я могла сказать? Что дальше Всемилу убили? Что не было никаких кваров, никакого плена? Я посмотрела на Альгидраса, который напряженно изучал мое лицо. Я ожидала от него какой-то подсказки, знака. Но он лишь смотрел в ответ, и я чувствовала его страх.
– Дальше говори. Потом на хванца налюбуешься! – резко окликнул меня Миролюб.
Ну, вот и всё. Кажется, я все-таки потеряла над ним всякую власть. А я-то, дурочка, думала, что женские чары здесь почти всесильны. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и посмотрела в глаза Миролюбу. Что ж, я расскажу ему почти всю правду. Это единственный выход.