— Нет.
— У-у-у! — засмеялся я и полетел дальше.
Из больницы в это время вышел Главный Врач. Его халат был таким выглаженным и накрахмаленным, что блестел, как снег в декабре. Вокруг него толпились солдаты санитарной армии.
— Слушайте, слушайте! — остановился на крыльце и поднял руку Главный Врач. — Сегодня праздник. Сегодня вновь поднялось в небо солнце, исчезла у нас темная болезнь, которая мешала нам делать все по-настоящему. Теперь мы любую работу будем выполнять с душой, старательно. И давайте попросим прощения у тех, кого мы обидели своим формальным отношением к работе. Я прошу не сердиться на меня за то, что я лечил все недуги касторкой.
— Я тебя прощаю, — сказал строитель Катушка.
— Я тоже прощаю, — повторил вслед за ним огородник Стручок. — Хотя мне касторка принесла больше вреда, чем Катушке. Я ведь и так худой, а после касторки совсем стал как скелет…
Толпа от больницы двинулась по улице. Всем хотелось посмотреть, что же делается в городе, который излечился от темной болезни. Я летел почти — над головой Катушки. Он шел быстрым шагом, а я порхал вокруг него, и, может быть, поэтому строитель стукнулся лбом о деревянный столб.
— Что это такое? — спросил он. — Столб стоит на дороге, и днище на нем от бочки прибито.
— Ты разве забыл? — ответил ему Стручок. — Это наше искусственное солнце. Ученый Гусиное Перо изобрел.
— Ха-ха-ха! О го-го! — засмеялся я. — До чего людей довела жизнь без солнца. Деревянные кружки вместо него повесили и радуются. Ха-ха-ха!
И Катушка, и Стручок, шедший рядом с ним, стали оглядываться, но, конечно, меня не увидели.
— Ха-ха-ха! — еще раз засмеялся я. — Деревяшки вместо солнца!
Но мой смех и мое восклицание они отнесли к Главному Врачу, который в это время шел по улице и говорил:
— Убрать надо этот столб. Ездить мешает. Пусть отнесут в больницу на дрова.
Огородник Стручок и его брат мигом вонзили свои лопаты в землю, плотник Катушка поднажал плечом — столб накренился и, наверное, тут же упал бы. Но в этот момент с крыльца большого дома, стоявшего напротив, сбежал вниз пожилой человек. Полы его халата развевались, шнурки ботинок волочились по земле, а ботинки соскакивали с ног. Подскочив к столбу, он обнял его обеими руками и крикнул:
— Мое искусственное солнце! Мое. Не дам его трогать. Не дам его ломать!!
— Этот столб мешает всем, — мягко сказал Главный Врач. — Его обязательно надо убрать с дороги.
Ученый еще крепче прижался к столбу и продолжал:
— Сейчас вы солнце сломаете, а потом дом отберете.
— Конечно, отберем, — дружно выкрикнула толпа. — Пусть у нас будет музей. Пусть все знают историю города: кто здесь жил, кто какими делами славен.
— Об ученом Гусином Пере нужно помянуть, каким он был, — насмешливо прогудел я, и все опять посмотрели на Главного Врача и подумали, что это он сказал, потому что голос у него был таким же густым и басовитым, как у меня…
Из сарая экспонаты торопливо переносили в комнаты и расставляли вдоль стен и у перегородки. Там, где стоял диван, на котором, попивая кофе, совсем недавно лежал ученый и хвалил себя за искусственное солнце, появились бивни мамонта, рог носорога и макеты хижин прадедов горожан…
Кого только не видел я в этот день в городе! У-у-у! Какие люди попадались, — продолжал Воздух Сосновый Чистый Здоровый. — Да надо было мясника найти. Я полетел к харчевне. Может быть, там встречу его. А вокруг харчевни людей видимо-невидимо. Окружили они низкое строение, как опята замшелый пень, и внутрь заглядывают. Кто в окно засунул голову, кто в дверях торчит. Любопытно мне стало. «У-у-у», — завыл я и сунулся туда. В низком помещении за длинными столами сидели люди. Ближе всех ко мне оказались Катушка и Стручок.
— Эй, сюда! — крикнул Катушка и махнул рукой. И тотчас же, покачиваясь на коротких кривых ногах, подплыло к нему бочкообразное туловище хозяина харчевни.
— Жареную картошку принеси.
— Сию минуту. — Круглая физиономия расплылась в улыбке, а пухлые короткие пальцы выхватили две монеты из рук Катушки и спрятали их в карман.
Катушке и Стручку подали пустую сковородку, пахнущую маслом, с крошками картофеля.
— Хватит, — сказал строитель, всем корпусом поворачиваясь к хозяину харчевни. — Прошло то время, когда мы скоблили пустые сковородки и подбирали крошки. — И, приподнявшись, он накрыл сковородкой голову хозяина харчевни вместе с белым колпаком.
Хозяин присел, чтобы избавиться от сковородки, но Катушка опустил ее ниже, и хозяин харчевни сразу стал похож на белый гриб боровик, когда он только что выбился из прошлогодней хвои и сухих листьев.
— Хватит, — продолжал Катушка. — Кормил нас для вида, а деньги брал. Теперь мы тебя покормим и денег не возьмем. Благодари нас получше да торопись откушать. Того и гляди твое место займут.
Хозяин упирался.
Катушка и Стручок повели хозяина харчевни к столу, где стояли стаканы с чаем, в которых не было ни сахара, ни заварки.
— Пей.
Волей-неволей хозяину харчевни пришлось проглотить мутную тепловатую воду.
— Нажился, когда мы болели. Теперь наше время пришло угощать тебя. Ха-ха! — И хозяина подвели к другому столу. Здесь стояли тарелки со щами, в которых не было ни мяса, ни капусты, ни картофеля.
— Кушай, дорогой, кушай, — приговаривал Стручок, поднося ко рту хозяина ложку. Строитель Катушка одной рукой держал его за плечи, чтобы не убежал, а другой прижимал к его голове все ту же пустую сковородку.
— Одна ложка. Две ложки. Три ложки, — считали жители города, стоявшие у окна.
— Четыре ложки, пять ложек, — подхватывали счет застрявшие в дверях наблюдатели.
— Я не хочу. Я сыт, — отнекивался хозяин.
— Ешь на здоровье! — увещевал строитель, подавая ложку за ложкой.
— Накорми его пельменями без пельменей, — советовали от окна.
— Нужно угостить его жареной рыбой без рыбы, — последовало предложение от двери.
— Спасибо. Спасибо. Не хочу, — вертел головой хозяин. — Я больше никогда никого не накормлю для видимости, — поднял руки кверху хозяин харчевни. — Я буду готовить вкусно, питательно и дешево.
— Сегодня праздник, — прижал его сковородкой Катушка. — Открывай свои кладовые, жарь, парь, чтобы всем хватило. Всех на праздник пригласи. И накорми их бесплатно… Сегодня солнце на небе сияет.
— Я… я… я, — возмутился хозяин харчевни. — Я сейчас к мяснику побегу. Он с вами расправится. — Катушка подмигнул Стручку. Тот мигом принес с соседнего стола блюдо с кашей, вернее, опять-таки воду, в которой плавало несколько просяных зернышек. Хозяин харчевни взглянул на блюдо, затряс головой, икнул и сказал:-
— Я все сделаю, как вы прикажете. Сейчас пойду жарить и парить. Всех накормлю и напою бесплатно.
МЯСНИК ТУКТУК
Я нашел дом мясника по громкому блеянию овец и протяжному низкому мычанию коров. Подлетел к дому. Заглянул в окно. «Так и есть — дома», — удовлетворенно свистнул я и мигом влетел в раскрытую форточку.
— Здравствуй, Туктук! — прогудел я.
Поднял голову Туктук, посмотрел по сторонам. Ни кого не увидел. Подошел к окну, распахнул его.
— Не смотри ты в окно. Это я, Воздух Сосновый Чистый Здоровый, пришел звать на помощь. Нужно выручать Петрушку.
— Я тебе не верю.
— Сейчас поверишь, — сказал я ему, надул щеки, раскрыл рот и выпустил струю воздуха, точно такого же, какой бывает в сосновом бору вечером после знойного летнего дня.
— Пожалуй, правильно, что ты Воздух Сосновый Чистый Здоровый. Ишь, как дышать хорошо. — Туктук блаженно развалился на стуле, и грудь его так же вздымалась, как хвойная подстилка, когда из-под нее вылезает плотный гриб боровик. — Только напрасно, Воздух Сосновый Чистый Здоровый, ты влетел сюда. Не пойду я на болото.
— Как это не пойдешь? — оторопел я в первую минуту. — Твой сын в беде. Твое дело выручить его.
— Мне своя жизнь дороже. Пойдешь на болото, встретишься с какой-нибудь болезнью и пропадешь… Нет, нет, иди один на болото и выручай своего дружка, коли тебе такая охота пришла.
— Так, значит, не пойдешь?
— Нет. Не пойду.
Он, все так же блаженно откинувшись на спинку стула, вдыхал принесенный мною аромат соснового бора, и это разозлило меня. Я так дунул, что задребезжали стекла в окнах, раскрылась дверца шкафа, и в комнату, махая рукавами, впорхнули две белые рубашки мясника.
— Пойдешь выручать Петрушку? — еще раз спросил я мясника.
Хоть Туктук испугался, но, видимо, решил, что ему ничего не грозит, а рубашки пусть поплавают в воздухе, и опять сказал:
— Нет.
Тогда я дунул так, что он взлетел со своего места и прилип к потолку.
— Пойду! Пойду! — сразу закричал Туктук. — Только на пол меня опусти.
Я втянул в себя воздух, и Туктук плавно опустился на пол, но не на ноги, а на голову.
— Не балуй, — попросил он. — Сказал, что пойду.
И я поставил его на ноги.
И Туктук действительно стал собираться в поход. Сначала он подошел к какому-то ящику, открыл его и начал складывать в карманы брюк какие-то порошки, коробочки. Наполнив карманы, огляделся, подумал. Увидел на вешалке плащ, надел его и снова стал набивать карманы плаща баночками и коробочками.
— У-у-у! — нетерпеливо прогудел я над его ухом. — Дескать, собирайся скорее, а то худо будет.
Туктук взял мешок, положил туда припасов на дорогу, надел охотничьи сапоги, и мы отправились в путь. Я гудел ему в ухо, показывая дорогу. До башни на краю болота оставалось совсем недалеко, но тут из-за поворота тропы нам навстречу вывернулась женщина в большом сером платке и таком же плаще, почти до пят.
Я думал, что эта женщина испугается здоровенного мясника и уступит ему дорогу, но не тут-то было. Она по-хозяйски преградила ему путь и, ткнув в живот пальцем, спросила:
— Ты кто? Что ты здесь делаешь?
Челюсть у мясника трусливо отвисла, зубы вдруг начали выбивать противную дробь. И не своим голосом, заикаясь, он начал объяснять: