Иван Сергеевич Колесников — между своими дядя Ваня — шестидесятипятилетний круглый как колобок мужчина. Он уже пять лет как на пенсии, но до сих пор не хочет покидать насиженного места. Сейчас, глядя на его крупную тяжеловесную фигуру, и не скажешь, что он когда-то был легкоатлетом. Сейчас он и ста метров пройти не может без передыху. Лицо у него широкое, с ноздреватой кожей, напоминает бульдожью, простите, морду, такое же отвислое и свирепое, а на носу и щеках синие и красные прожилки. Нрав, надо признать, тоже не кроткий. Но мужик дядя Ваня толковый и справедливый. Он никогда не дает нас, тренеров, в обиду перед членами всякого рода комиссий, которые так любят заглядывать к нам на огонек для проверки. А если потребуется, сам сдерет шкуру с головы до пят. В общем, под горячую руку лучше не попадаться. И вот надо же так случиться, чтобы двери кабинета завуча находились в одном тупичке, что и моего спортивного зала. Само собой разумеется, мы с ним встретились, причем сразу едва я ступил в коридор, а Колесников зачем-то в него вышел из своего кабинета с папкой под мышкой.
— А-а… Гладышев! — с излишней приветливостью, изрек дядя Ваня, останавливаясь напротив дверей в раздевалку. — Заявился?
— Да вот, пришел, выздоровел, — ответил я бодро и перемялся с ноги на ногу. Давно я не чувствовал себя в шкуре провинившегося школьника.
Выпятив и без того отвисшую нижнюю губу, Колесников несколько раз качнул головой, будто совсем и не радуясь за мое счастливое избавление от недуга, и задал каверзный вопрос:
— И что же это за болезнь такая была, что ты даже на улицу выйти не мог?
С печальным выражением на лице я тяжко вздохнул:
— Простуда, дядя Ваня, проклятая простуда подкосила мое здоровье.
— Простуда, говоришь?.. Это плохо, — посочувствовал, наконец, Колесников и вдруг потребовал: — Сними-ка на минутку очки!
Любого другого начальника я бы к черту послал, что я мальчик что ли, который готов по первому требованию завуча снять не только очки, но и вывернуть карманы, — но дядю Ваню не мог, он того не заслуживал. Я молча взял очки за дужку и сорвал с лица. Любуйся! В освещенном одной лампочкой коридоре стало чуть светлее от моего фонаря.
Вертикальное колебание головы Колесникова перешло в горизонтальное.
— Да-а… — протянул дядя Ваня. — С такой болезнью действительно стыдно выйти из дому. Больничный есть?
— Откуда! — развел я руками и поспешил добавить: — Но вы не волнуйтесь, Иван Сергеевич, я отработаю.
Колесников подтянул вечно сползавшие с его необъятного живота брюки и переложил папку из одной под мышки в другую.
— Поздно, Игорь, поздно, — сказал он мрачно, протискиваясь мимо меня к выходу. — Я тебя уже премии лишил! — и дядя Ваня выкатился из коридора.
"Лишил, ну и лишил, и черт с тобой! — подумал я зло, входя в спортзал. — Не велика потеря, чтобы сокрушаться. У меня без твоих взысканий забот хватает!"
Спортивный зал у меня первоклассный — небольшой, уютный, с высокими окнами, а в вечернее время его освещают прожектора с люминесцентными лампами. Пол застелен матами, поверх них ковром. Матами обиты и стены метра полтора высотой. Вдоль одной из стен стоят низкие длинные скамейки, имеется "шведская стенка", гимнастические кольца, канаты и кое-какой другой спортивный инвентарь, в основном для силовых упражнений. Кроме меня согласно расписанию проводят занятия еще четыре тренера, с ними у меня отличные взаимоотношения.
С десяток ребятишек лет по двенадцать-тринадцать в спортивной форме резвились на ковре, но, завидев меня, тут же поднялись с колен. Дисциплина у нас строгая. Если что не так, живо лишу тренировки.
— Здравствуйте Игорь Степанович! — нестройным хором приветствовали меня мои воспитанники.
— Привет, мужики! — солидно, как с взрослыми, поздоровался я. Пацаны любят, когда с ними так уважительно разговаривают. — Все в сборе?
— Почти, — бойко ответил Сеня Ефимов — щуплый короткостриженный паренек с веснушчатым озорным лицом и большими дико торчащими ушами. — Отсутствуют Мальков, Митрофанов и Андреев.
Тут в коридоре раздался топот и в двери заглянули три — одна над другой — головы подростков.
— Опоздали, Игорь Степанович, — виновато изрекла нижняя голова. — Разрешите присутствовать на тренировке?
— Разрешаю, — милостиво дозволил я. — Переодеваться и живо на ковер!
Я сам отправился в тренерскую раздевалку, облачился в тренировочный костюм и, вернувшись в спортзал, стал проводить разминку. Едва моя команда закончила выполнять общефизические упражнения и перешла к силовым упражнениям в парах, как в дверь заглянул Колесников.
— Тебя к телефону, Игорь! — объявил завуч и тут же исчез.
Чтобы пацаны не свернули себе шеи в мое отсутствие, я велел им принять упор лежа и отжиматься до упаду, а сам отправился в кабинет завуча.
Что можно сказать о спортивном кабинете, тем более, если хозяин в нем мужчина? Пара обшарпанных шкафов с расставленными в них запыленными кубками и грамотами, пара столов, несколько стульев из того же убогого гарнитура, истертый до дыр диван да пара стендов с нормативами — вот и вся обстановка.
Телефон стоял на столе Ивана Сергеевича, который сидел на своем месте и заполнял журнал или делал вид, что заполняет. Я взял лежавшую рядом с аппаратом трубку, поднес к уху.
— Алло?
— Привет, Игорь, — отозвалась она в ухе голосом Сергея. — Ну как, одноклассник, отошел ли ты от побоев? Превратился ли ты снова в прекрасного Адониса?
Ну что за садизм такой, давить на мозоль?! Я кисло ответил:
— Отошел. Превратился. Колчан и стрелы дать — вылитый купидон буду. Чего надо-то?
— Да так, поболтать, — настраиваясь на лиричный лад, заявил Рыков. — Еду вот на тачке, звоню тебе по сотке.
— Ты болтай да не забалтывайся, — оборвал я приятеля. — У меня нет, как у тебя мобильника, с которым я мог бы во время тренировки кувыркаться на ковре, разговаривая с тобой. Ты меня, между прочим, от занятий оторвал.
Серега тут же перешел на деловой тон и забубнил:
— Ну извини, извини, я не знал. Я вот чего тебе звоню. Мы с Ниной решили завтра съездить на дачу. Махнешь с нами?
Предложение было заманчивым. Я бы с удовольствием его принял, но вторник у меня с утра до вечера забит тренировками.
— Нет, Серега, извини, но завтра я работаю, — и я покосился на завуча, который в свою очередь сердито взглянул на меня в пространство между насупленными бровями и верхней кромкой очков — очков, кстати, которые своими размерами могли соперничать с размерами моих очков.
— Жаль! — искренне огорчился Рыков. — А то с нами Ленка твоя увязалась. Она очень хочет тебя повидать.
"Эх, Ленка, Ленка, я уж и забыл о твоем существовании", — подумал я, а вслух сказал:
— Да я не хочу.
— Что так? — изумился мой приятель и хихикнул: — А мне показалось, будто вы на моем дне рождения прекрасно поладили.
— Пьяный был, — признался я.
— И не такое бывает, — вздохнув, посочувствовал Рыков. — Ну нет, так нет. А Ленку придется с собой тащить. Что ей передать?
Теперь я захихикал:
— Передай ей, что у меня от ее бугров бока болят.
Серега пару секунд соображал, к чему это я, но так и не сообразил.
— Не понял, — откровенно признался он. — Какие еще бугры?
Я не выдержал и заржал:
— Да это я так, к слову пришлось. Ну, бывай, приятель, увидимся! — я бросил на рычаг трубку и ретировался из кабинета завуча.
В середине дня, когда я проводил очередную, третью по счету, тренировку с пацанами, отучившимися в первой смене в общеобразовательной школе, в спортзал снова заглянул завуч. На сей раз с недовольным видом.
— Тебя снова к телефону, Игорь, — проворчал он, развернулся и был таков.
Я оставил рослого, всеми уважаемого в этой группе ребят парня за старшего и покинул спортзал, ужасно раздосадованный тем, что именно сегодня при моих крайне обостренных отношениях с завучем, мне постоянно кто-то звонит, причем во время проведения занятий.
Колесникову, по-видимому, очень хотелось быть в курсе всех моих дел, обсуждаемых мной по телефону, потому что он и на сей раз не покинул кабинета, когда я в него вошел, хотя и мог бы из соображений этики прогуляться, скажем, до спортзала, присмотреть в мое отсутствие за пацанами. В любой другой день он так бы и поступил, но сегодня я был у него не в фаворе.
Звонил какой-то человек с хорошо знакомым мне голосом.
— Алло? — вкрадчиво произнесла трубка. — Это Игорь?
— Да, я, — признался я, мучительно вспоминая, когда и где я мог слышать этот голос. — Говорите!
Удовлетворенная моим ответом трубка заявила:
— Отлично! Я Валера. Помнишь, Игорь, мы с тобой сидели несколько дней назад в "Экспрессе", пили водку?
Я живо вспомнил обрюзглого небритого мужика с обширным пеликаньим подбородком, глазками-бусинками и носом картошкой — того самого противного мужика, что приставал ко мне, Чуме и Насте с дурацким предложением то ли кого-то грабануть, то ли на кого-то "наехать", я уж признаться и не помнил, чего он от нас хотел.
— И как же ты меня разыскал? — удивленно и с неприязнью спросил я.
— Всему свое время, — тоном загадочного "мистера икс", заявил Валера. — Скоро обо всем узнаешь. В общем, у меня к тебе дело, Игорек!
"Так и будут все меня до глубокой старости Игорьком звать? — психанул я. — Что за фамильярность такая, черт вас всех дери!" — сдерживая вдруг захлестнувшую меня горячей волной злобу, я сквозь зубы процедил:
— Слушай ты, Валера, или как там тебя кличут?.. Я обещал тебе за то дело руки ноги переломать? Обещал?.. Так вот, я своих слов на ветер не бросаю. Все, пока!
— Погоди, погоди, я еще не все сказал! — нисколько не испугавшись моих посулов, нахально заявил Валера.
Я собрался уже было швырнуть трубку, но тон, каким толстяк произнес слова, заставил меня снова приложить деталь трубку к уху. Я выжидающе молчал.
— Вот что, Игорь, — продолжил Валера. — Дело серьезное. Нам с тобой обязательно нужно поговорить. Жду тебя сегодня в шесть часов вечера по адресу: Некрасова десять. Запомнил?.. Некрасова десять! Это здание бывшего метеоцентра. Я буду на четвертом этаже в четыреста втором кабинете, в нем мой офис. И еще: если не придешь, — в го