– Нет, у меня работа, – отказался я.
– Не дури мне голову. Мы с тобой друзья, я в курсе твоих дел и знаю, что ты не перегружен. Будь готов через десять минут.
И, не дожидаясь ответа, повесил трубку.
В ресторане в ответ на мои вопросы: «Как дела? Что нового?», которые предполагали стандартный ответ: «Да, знаешь… все как всегда» или «все по-старому», Эдди во всех подробностях расписал мне, что творится у него в семействе. Сын сдает вступительные по французскому на бакалавриат и весь на нервах, дочка требует, чтобы ей купили лифчик, а до лифчиков ей еще как до звезд, жена надумала вернуться в профессию после того, как пятнадцать лет воспитывала детей, и ночей не спит, думает, хватит ли ей профессиональных знаний, чтобы работать архитектором. И о своих собственных делах тоже доложил: кризис кризисом, но он держится на плаву. В общем, я увидел перед собой картину их семейного счастья. Эдди не постеснялся и с добродушной улыбкой подсунул этот фотоальбом человеку, чья жизнь представляет собой негатив их идиллии. Но как настоящий друг он прочитал мои мысли.
– Я рассказал тебе все это, Тони, вовсе не для того, чтобы показать, что моя жизнь конфетка, а твоя дерьмо, потому что мы оба это и так знаем. Мне хотелось, чтобы ты увидел, какое разное у всех счастье, и что при этом оно существует. Для меня счастье – это моя жена, она любит меня и достает по полной, это мои дети, лучше их нет, но они еще те засранцы, моя работа, она меня жрет, но приносит достаточно денег, чтобы все мои спиногрызы были довольны.
– Я весьма ценю твое семейство, но тебе стоило поискать другую пружину, чтобы соблазнить меня твоей, так сказать, моделью счастья.
– Я хочу сказать другое: сил, чтобы протоптать свою дорогу, у тебя хватит. Но вот если будешь ждать удачи, сидя на обочине, ничего не дождешься.
– А я ничего и не жду.
– Я тебе не верю.
– И не верь. Лучше скажи, что ты называешь удачей? Необыкновенное дело, которое меня возродит? Женщину, в которую я влюблюсь с первого взгляда?
– Удачей я называю ту удивительную минуту, когда жизнь дарит тебе шанс понять, что тебе на самом деле надо. Такой шанс может подарить профессия, и ты выйдешь на дорогу, где пригодятся все твои знания и умения. Или в самом деле ты встретишь женщину, и тебе очень захочется быть рядом с ней, и у тебя появится семья.
Я понял, что он хочет мне сказать и что надеется во мне расшевелить, но его пожелания только усилили мою тоскливую безнадежность. Никаких удач не существует. Счастливых случаев и подарков судьбы – тоже. Это все выдумки, которыми нас тешат, чтобы мы, рабочие лошадки, впряглись и тащили свое ярмо. А нашу покорность, нашу самоотверженность подпитывают иллюзией, что лошадь в один прекрасный день наденет капитанскую фуражку и встанет у руля этой адской машины. А любовь…
Официант прервал наш разговор, расставив перед нами дымящиеся тарелки. Он ушел, и разговор возобновился.
– Тебе сорок пять, Тони. Если ты не возьмешься за ум, через несколько лет ты будешь одиноким, озлобленным и несчастным, и единственной твоей отрадой будет безлимитный проездной, но тебе некуда будет ехать.
– У тебя просто талант поднимать мне настроение.
– Мы друзья, я с тобой искренен, я хочу любыми средствами сдвинуть тебя с мертвой точки. Вспомни, каким ты был в молодости. Ты пылал энтузиазмом. Сколько было планов! Какие амбиции!
– И вот куда они привели.
– Черт бы тебя побрал! Хватит жаловаться! Ты всего-навсего ошибся дорогой, но все твои достоинства при тебе. Вместо того чтобы сидеть и считать неудачи, повернись к будущему и начни искать правильные решения.
– Значит, к будущему? А ты в курсе, что мы с тобой без пяти минут старики…
– Да, ты почти что старик. Потому что старость – это жизнь, в которой нет ничего, кроме ностальгии, сожалений и раскаяния. А у меня каждый день переполнен желаниями, планами, мечтами. Я по-прежнему молодой.
– Однако поседел ты, а не я.
– Знаю. Генетическая несправедливость, с которой ничего не поделаешь.
– Можешь начать краситься, – не без ехидства посоветовал я.
– Я подумывал об этом. Но жена сказала, что седина мне идет.
– Разумеется, большинство женщин считает, что седина прибавляет шарма.
– Ну, в общем… Да.
– Твоя жена привела в пример Ричарда Гира и Джорджа Клуни, двух зрелых мужчин, чья деградирующая пигментация сделала их еще привлекательнее. Так?
– Да… Она упомянула Гира… И Клуни тоже… – промямлил он. – А ты откуда знаешь?
– Оттуда. Всем женщинам прекрасно известно, что время снисходительнее к мужчинам, чем к ним. И, опасаясь, как бы в один прекрасный день половинка не сбежала с молоденькой хищницей, они принимают превентивные меры, восхищаются лысинами и сединой своих спутников, считая их тормозами на пути к измене. Седина пока еще никого не уподобила ни Клуни, ни Гиру. Обаяние и внешность, как у них, – большая редкость. На самом деле седина говорит только об одном – о старости, но наше время – время лжи, подстановок и мистификаций, так что все верят во все!
Эдди посмотрел на меня с интересом.
– А знаешь, я понял, в чем твоя проблема, – объявил он. – Еще в молодости у тебя появилась привычка все рационализировать, но тогда ты выдавал позитивные конструкции, а теперь тратишь мозги на негативные. И какой результат? Ты никогда не живешь настоящим и не получаешь удовольствия. Ты постоянно ждешь неприятностей, делаешь из мухи слона и скатился до пораженчества. Вообще-то ты всегда чувствовал себя богом. В молодости ты был добрым богом-творцом, который надеялся создать лучший мир. А теперь ты стал суровым богом, который судит и карает. Ты отказался от своих же собственных ценностей, а какие-то уродливые псевдозаконы объявил главными во всей Вселенной. Впрочем, сам ты не собираешься им подчиняться.
– Примерно то же самое мне сказал психолог, но не в такой агрессивной форме, – отозвался я небрежно, не желая показать, как глубоко меня задели его слова.
– Так он хотя бы зарплату получает за то, что тебя терпит.
– Если я буду тебе платить, ты станешь снисходительнее?
– Интересно, он дал тебе совет, как тебе сойти с твоего небесного трона?
– Он посоветовал мне внимательнее вглядываться в людей, которые меня окружают, в тех, с кем я сталкиваюсь. Пробовать их понять, представлять себе их жизнь, их историю, их заботы. Стараться разбудить в себе самые лучше чувства, а в людях искать то, что меня взволнует и растрогает.
– Ну и как? Получается? – спросил Эдди и отпил глоток вина.
– Если честно, не очень. В общем, пока нет. Я забываю, что нужно практиковаться.
– Ну так к делу. Воспользуемся нашей малой толикой времени и потратим ее на окружающих незнакомцев. Огляди сидящих вокруг нас в зале и расскажи, что ты в них заметил.
– Да брось ты, – отказался я, сосредоточив взгляд на собственной тарелке.
– Давай, давай, не отлынивай.
Я тяжело вздохнул и принялся рассматривать сидящих за столиками и увидел компанию молодых женщин, они сидели отдельно в дальнем уголке ресторана. Я задержался взглядом на одной из них.
– Видишь, молодую женщину с длинными каштановыми волосами? – шепотом спросил я. – Она обедает с двумя приятельницами и, разговаривая, помогает себе руками?
– Ты выбрал не самую невзрачную, – усмехнулся Эдди. – И что же ты о ней скажешь?
– Она гордится своей красотой.
– Есть чем… Будь иначе, была бы дурочкой.
– Думаю, она работает в сфере связей. Амбициозна, пойдет на все, чтобы преуспеть. Живет одна, без комплексов и без обиняков заговаривает с мужчиной, который ей понравился.
– Напоминаю, что ты должен смотреть на людей с позитивной точки зрения.
– Я не сказал ничего плохого. Более того, я уверен, что я в ее вкусе.
– Однако самоуверенности тебе не занимать!
Я расхохотался.
– Извини, я дурю тебе голову. Вообще-то мы с ней знакомы, – признался я.
– Бывшая?
– Да. Приключение на одну ночь.
– А ты не промах, – признал мой друг, разглядывая мою знакомую. – А почему на одну ночь? Она сразу поняла, что ты идиот, каких мало?
– Это мой принцип. Мы мило провели вечер, и ночь была не из худших. Но с тех пор я ей ни разу не позвонил, чтобы она не подумала, что у меня к ней особенный интерес.
– И очень глупо.
Я ознакомил Эдди со своей теорией.
В тех редких случаях, когда я нарушал правило одной-единственной встречи, девушки непременно старались предстать передо мной в каком-то совсем другом виде, они были не похожи на тех, какими мне запомнились после страстной ночи. В первый раз они предавались фантазиям, не заботясь о сдержанности, им не было дела до мнения, какое могло возникнуть у их случайного партнера. Но когда я проявлял интерес как бы вне сексуальной сферы, они считали это шансом, который позволит им произвести на меня хорошее впечатление. Во время второго свидания они предлагали мне совершенно другую девушку, благовоспитанную, разумную, ту самую, которая готова к серьезной любовной связи с мужчиной. Конец экстазам, сексуальным фантазиям, только серьезные разговоры о смысле жизни, о литературных пристрастиях, о вкусах в области кинематографа. И если вдруг я с подковыркой напоминал о наших ночных безрассудствах, они в ответ пожимали плечами, отметая их как несущественную случайность, списывая все на налетевшую тоску или влияние алкоголя. Я слушал их, и мне было смешно и грустно, потому что они отсекали то, что меня в них привлекало, и предлагали то, что меня совершенно не интересовало.
– Ну у тебя и высокомерие! – невольно изумился Эдди. – У тебя на все есть правила, причем самые дурацкие. Циничные и совершенно неуместные!
– Возможно. Но я не нашел ничего лучше, чтобы обезопасить себя от затруднительных историй.
– Значит… ты трус? Ты изобретаешь правила, классифицируешь, раскладываешь все по полочкам, лишь бы не встретиться с жизнью лицом к лицу?
– Это не трусость, это предусмотрительность.
– Но, может быть, этой девушке тоже хочется пережить с тобой только несколько счастливых моментов? Кто тебе сказал, что это не так? За кого ты себя принимаешь, считая, что против тебя выставляется мощное оружие соблазнения, чтобы заманить тебя в ловушку? Это, знаешь ли, большая самовлюбленность.