И в беде мы полюбим друг друга — страница 39 из 54

На этот раз я быстро расслабился и рассказал о последних событиях. Впервые за долгие годы мне хотелось узнать мнение кого-то третьего, посоветоваться, как мне быть. Эдди высказал мне свое мнение, но то было мнение друга, обрадованного тем, что я влюбился, и обеспокоенного, как бы я не упустил свой шанс.

– У меня сегодня день рождения, – объявил я.

И замолчал, предполагая, что мой психолог вполне способен поддаться глупейшей инерции и воскликнуть: «Я вас поздравляю!», изобразив на лице радость и давая мне понять, что и для него это весьма значительное событие. Что, конечно, несколько бы подорвало его авторитет в моих глазах. Но, по счастью, ничего подобного не случилось.

Он сидел и спокойно смотрел на меня.

– Я всегда терпеть не мог дни рождения, – снова заговорил я, – и не только их, а все праздники с принудительными правилами. Они мне казались ловушками для идиотов. День мамы, День папы, День святого Валентина и все прочие, настоятельно напоминающие нам наши обязанности сыновей, возлюбленных, друзей и заставляющие идти в магазины, где растроганные продавщицы с особым старанием вымогают из нас наши денежки.

– А что, если рассматривать эти праздники как ритуалы, которые общество создает, чтобы поддерживать связи?

– Поддерживать связи? Может быть. Но знаете, я не очень общественный человек.

– Но и общественный тоже. Невозможно работать в фирме, подняться в ней до высшего звена, оставаясь при этом постоянно вне общества.

Тон психолога был теплым, успокоительным, лишенным оценки. Ответы на вопросы интересовали его лишь в той мере, в какой могли подтолкнуть меня к формулировке новых для меня вопросов. Я задумался на секунду.

– Да, возможно. Но ведь вполне достаточно играть роль. Был ли я по-настоящему членом этого общества? Нет, я не думаю. Я освоил коды и научился их использовать в целях собственной выгоды.

– Вы ущемляли себя, загоняя в «ловушки для идиотов», как вы теперь называете праздники?

– Да. Но я и тогда понимал, что играю в дурацкую игру. И это понимание меня примиряло с этими ловушками.

– И вы никогда не отмечали День святого Валентина с вашей женой?

– Отмечал поначалу. Но чувствовал себя очень глупо в цветочных магазинах и в ресторанах среди других пар. В этот день все чувствуют себя обязанными ходить со счастливыми лицами и обмениваться заговорщическими взглядами: «Мы из одного клуба, клуба везунчиков, у нас есть пара!» Я очень быстро с этим распрощался.

– И как к этому отнеслась ваша жена?

– Поначалу плохо, потом привыкла.

– Потом ушла.

Это короткое замечание, хлестко подчеркнувшее, к каким последствиям ведут мои оценки и выкладки, меня задело.

– Да, и за это тоже. Я не люблю праздники. Стоит один раз забыть годовщину первой встречи или дату первого поцелуя, и ты вмиг утратил кредит, который приобрел за все предыдущее время, то есть за годы проявлений искренней любви. Ты как студент, который вовремя сдавал все задания, но не получил диплома, потому что опоздал на последний экзамен.

– А вы были хорошим студентом в любви?

– Нет… я согласен. Но тогда я этого не понимал.

– Хорошо. Предположим, что День святого Валентина и праздник мам – только вымогательство денег. Но день рождения – это же все-таки что-то другое, нет?

– День рождения – это день лживых словопрений. Особенно в моем случае.

– Почему именно в вашем?

– Потому что в этот день я вынужден общаться с кучей дураков и лицемеров. Я не понимаю, по какой причине факт, что я стал еще на год старше, должен касаться и еще каких-то людей. В общем, с утра пораньше получаешь идиотские поздравления в виде сообщений или по почте. Тут уж точно, одна глупость хуже другой. Кто-то пишет просто «С ДР», кто-то потрудится и напишет «С днем рождения», а кто-то не пожалеет времени и прибавит две-три банальности, типа: «Желаю тебе много счастья и здоровья». Шутники могут пошутить над возрастом. Но, согласитесь, никто – никто! – не может искренне радоваться тому, что вы постарели на год. Ну разве что страховой агент, который уговорил вас застраховать жизнь. Если кто-то и подчиняется тирании этой традиции, то только видя в ней повод устроить вечеринку. А на этих вечеринках, поцеловав тебя в щеку и вручив ненужную ерунду, все тут же забывают о тебе и занимаются тем, что им приятно: обжираются, напиваются и спорят о совершенно неинтересных вещах с другими гостями. Так что я скоро перестал бросать деньги на ветер, кормя и поя гостей, до которых мне самому тоже нет никакого дела.

– А почему бы вам не представить себе, что ваш день рождения – это повод для ваших близких выразить вам свою привязанность?

– Возможно, для близких друзей это так. Но они-то как раз знают, что я этого терпеть не могу, и мне с этим не надоедают.

– Значит, вы никогда не празднуете свой день рождения?

– С тех пор, как ушла жена, – никогда. Она каждый год настаивала и устраивала вечеринку, а потом полгода пилила за то, что я был мрачнее тучи.

– И что вы будете делать сегодня вечером?

– Праздновать.

Я ведь неплохо подготовился к неожиданному ответу, правда? Я надеялся, что с моего психолога соскользнет маска бесстрастия. Но он ограничился едва заметной тенью улыбки.

– С чего вдруг?

– Видите ли, я стал теперь прислушиваться к советам.

– То есть?

– Хочу попробовать отказаться от привычек, которые изолировали меня от общества.

– Похвально. Но мне кажется, что это не единственная мотивация.

– Так оно и есть. Идея о вечеринке пришла в голову моей помощницы, она постаралась все для нее приготовить, и я не хочу ее огорчать.

– А настоящая мотивация?

Теперь пришла моя очередь улыбнуться. Он все-таки добился своего – я перестал защищаться.

– Я пригласил на нее Алису.

– Любопытно.

Только это он и сказал. Но я действительно так решил.

Когда Дорина сообщила мне, что готовит вечеринку по поводу моего дня рождения, первое, что у меня вырвалось: «Отменить все немедленно!» Сначала у нее на лице появилось огорчение, а потом она впала в ярость:

– Отменить?! Да с какой это стати?

– С той, что я не хочу ничего праздновать.

– Так… Несколько дней тому назад вы, можно сказать, немного приободрились. Не то чтобы сильно, но по сравнению с хандрой, в которой пребывали до этого, просто летали, а теперь опять завязли в болоте?! И мы, видите ли, должны зависеть от ваших взлетов и падений?! Да что с вами происходит? У вас андропауза? Либидо шалит? Вас бросили?

В ярости и обиде Дорина рвалась в бой.

– Я не люблю дни рождения, и этого достаточно, – твердо заявил я. – И не надо мне говорить…

– Надо! Пускай вы не любите дней рождения, – прервала она меня, – но я и ваш друг Эдди вот уже три дня носимся как угорелые, чтобы устроить вам симпатичную вечеринку. Мы выцарапали тех редких друзей, которые у вас еще остались, мы пригласили самых классных ребят-охранников. «Воспользуемся, пока он в настроении, соберем народ, который его ценит», – сказал мне ваш ближайший дружок. И я, как последняя дура, приняла близко к сердцу этот ваш праздник, где вы должны почувствовать, что у вас есть друзья, что вас даже кто-то любит. И вот благодарность: месье не желает праздника! Он желает сидеть один и скорбеть о тщете своей безрадостной жизни. И вы правы, месье Антуан! У вас жалкая жизнь, потому что вы не умеете жить! И знаете причину? Причина в том, что вы ставите себя выше всех! Самый умный, самый понимающий среди идиотов, «одурманенных глупыми развлечениями нашего поверхностного общества». Но на самом деле вы самый одинокий и…

– Самый придурочный?

– Именно! – воскликнула Дорина и с вызовом взглянула на меня. Она была просто великолепна в своем гневе. – Вы придурочный! Вы можете мне назвать конкретную причину, из-за чего вы убиваетесь? У вас кто-то близкий умирает от рака? Нет! Вы сами на пороге смерти? Да вы здоровы как бык! У вас в руках отличное предприятие, оно могло бы стать прибыльным, приложи вы побольше усилий. Но вообще-то, если здесь кто-то не прав, то это я! Я решила, что у вас всего-навсего черная полоса и вы хотите из нее выкарабкаться. Но это не полоса, это ваша натура. Вы на самом деле придурок, эгоист, эгоцентрик, параноик…

– У вас все? – прервал я Дорину, растроганный ее искренностью и задетый определениями.

Она сложила на груди руки, дернула плечом, хотела придать себе весомости, почувствовала, что не удается, и направилась к двери.

– Если вы меня уволите, жалеть не стану. Я сыта по горло вашей конторой. Работаю, как будто в похоронном бюро. Да я уверена, мне бы с плакальщиками было веселее.

Я был вынужден признать, что Дорина права. И что мне нужно согласиться на эту вечеринку. Потому что я должен распроститься с самоизоляцией, избавиться от мешающих привычек и фобий. Потому что я устал сопротивляться ее энергии и энергии Эдди. Потому что у меня в голове мелькнула мысль, что вечеринка будет поводом увидеть Алису.

– Хорошо. Я согласен. Устраивайте вечеринку.

Дорина застыла у дверей.

– Ну уж нет. Не стоит и стараться. Я и так могу любоваться вашим похоронным видом.

– Нет, я вам обещаю, что буду… классным, насколько смогу.

– И в чем будет выражаться ваша «классность»? Вы будете здороваться за руку? Бог с вами, не мучайтесь, я не буду ничего делать.

Ей и правда шли гнев и упрямство.

– Дорина, я был неправ, и вы заставили меня изменить мое мнение. Вы правильно сказали, я живу как придурок, грустно и одиноко, и этот праздник мне может очень помочь. К тому же я совсем не хочу, чтобы вы уходили. Вы самая профессиональная и обаятельная помощница из всех, что я знал. Конечно, иногда невыносимая, но тем вы мне дороже.

Злость Дорины испарилась в один миг, и она заглянула мне в глаза.

– Правда? Вы правда так думаете?

– Да.

– Я профессиональная?

– Да.

– И вы находите меня обаятельной?

– И невыносимой.

– Но главное, профессиональной и обаятельной.