; а месяцем раньше тот же Вяземский издевается над целомудрием того же адресата: «Ты похож на того curé, который в каком-то романе Pigault-Lebrun исключал из слов похабные слоги и говорил: „Je suis tent (pour être content)“, etc.» [ОА 1899: 2, 264; письмо от 18 июня 1822 года]217.
Последний пример напрямую подводит нас к следующему – и тоже вполне очевидному – типу французских вкраплений в русские письма: это французские или франко-русские каламбуры. Александр Булгаков был совершенно прав, когда 10 октября 1830 года писал брату Константину: «Лучше всего писать по-французски, так еще и каламбурчик подвернется» [Булгаков 1901: 526]. Понятно, что в переписке друзей, в равной степени владеющих французским, каламбуры на этом языке присутствуют в подлиннике и без всякого перевода. Собственно говоря, этот тезис не требует доказательств, но примеры столь колоритны, что некоторые из них я все-таки приведу. 23 мая 1832 года Вяземский пишет жене: «Только не сердись и не дуйся, а мой свинец тебе может и пригодиться: cela te donnera de l’aplomb» [Вяземский 1951: 368]218. 5 июля 1819 года тот же Вяземский пишет А. И. Тургеневу: некоторые говорят, «что я так tolérant, что он [Толстой-Американец] почти подозревает меня на деле быть Talleyrand, то есть, разумеется, фальшивым и скрытным» [ОА 1899: 1, 263]219. Два десятка лет спустя, 20 апреля 1841 года, Вяземский пишет А. И. Тургеневу о Тьере: «У французов памфлеты и журналы суть ступени к правлению. На что это похоже? On a voulu faire un gouvernement à bon marché, et on a fait un gouvernement de Beaumarchais. Тьер ничто иное как Бомарше нашего времени» [Вяземский 1837–1841: 124]220. А. Я. Булгаков каламбурит в письме брату 12 мая 1833 года: «Habiter le palais Anitchkoff sur la Perspective, c’est une très belle perspective!» [Булгаков 1902: 524]221, он же 11 апреля 1832 года сообщает брату каламбур, который придумали некогда французские солдаты по поводу маршала Mortier (в 1832 году прибывшего в Петербург в качестве посла Франции): «Grand Mortier à petite portée» [Булгаков 1902: 281]222.
Все вышеперечисленные случаи перехода на французский достаточно очевидны и вполне объяснимы. Есть случаи менее очевидные, когда переход на французский, по-видимому, объясняется предметом, обсуждаемым в письме. 7 декабря 1818 года Вяземский пишет А. И. Тургеневу о европейских модах – сначала по-русски, но затем быстро переходит на французский:
В употреблении ли у вас широкие панталоны с башмаками? это, по мне, один из важнейших шагов нашего века. В Европе штаны надеваются при одном мундире. Il faut de la libéralité jusque dans la mise. Vive le XIXe siècle, malgré tout ce qu’on en dit ! Et c’est cependant aux sans-culottes que nous devons nos larges pantalons ! Médire de la révolution française à l’heure qu’il est – c’est médire en Egypte des débordements du Nil. Certainement ceux qui se sont trouvés au bord du fleuve, ont eu pour le moins les pieds mouillés, mais aussi, quelle riche récolte pour ceux qui sont venus après [Либеральность нужна во всем вплоть до платья. Да здравствует XIX век, что бы о нем ни говорили! А ведь нашими широкими панталонами мы обязаны санкюлотам. В нынешнее время порицать французскую революцию – все равно что в Египте порицать разливы Нила. Разумеется, те, кто оказались на берегу реки, по меньшей мере промочат ноги, но зато какой богатый урожай соберут те, кто придут после; ОА 1899: 1, 166]223.
А. Я. Булгаков 13 августа 1818 года рассказывает брату о визите в петербургский музей восковых фигур (cabinet de cire), и весь этот рассказ внутри русского письма идет по-французски [Булгаков 1900: 329]. Сходным образом 27 ноября 1832 года Булгаков начинает рассказ о политической ситуации во Франции по-русски, но быстро переходит на французский, по-видимому, именно потому, что этого требует французский контекст: «Здесь только и речи, что о Беррийской; мало говорят о выстреле по Филиппе, коего царство никто прочным не полагает. Речь его довольно ничтожна. Наделал он много со своею glorieuse révolution. C’est cette glorieuse révolution qui lui annonce ce glorieux coup de pistolet» […славной революцией. Именно эта славная революция стала причиной славного пистолетного выстрела; Булгаков 1902: 322]224. В данном случае в письме присутствует «переключатель» – цитата из французского политического лексикона glorieuse révolution, после которой письмо продолжается по-французски. Но порой такого конкретного слова-переключателя нет, а переключение на французский язык обуславливает сама описываемая ситуация. Так, 6 марта 1833 года тот же Булгаков пишет по-русски о герцогине Беррийской, которая, находясь в заключении в замке Блай, объявила о тайном морганатическом браке с графом Луккези-Палли: «Надобно думать, что она брюхата, а то к чему бы такое признание?» – и продолжает ту же тему по-французски (между прочим, обнаруживая большую проницательность): «Cela va désenchanter ses partisans, et elle doit en effet beaucoup perdre aux yeux de tout le monde» [Это разочарует ее сторонников, да и вообще в глазах всего мира она, должно быть, много потеряет], а потом опять возвращается к русскому: «Впрочем, я тебе и прежде писал, что это не моя героиня. Дело ли женское рыцарствовать, наводнять Францию кровию для ребенка, не могущего сам собою царствовать?» [Булгаков 1902: 512–513]225. Подчеркнем, что во всех приведенных случаях французские тексты не представляют никакой сложности для перевода на русский; те же мысли вполне могли бы быть изложены по-русски, но контекст, по всей вероятности, потребовал иного.
Бывает и так, что пишущий переходит на французский потому, что на этом языке обращался к нему его адресат. 1 октября 1836 года Александр Николаевич Карамзин пишет брату Андрею из Петербурга в Швейцарию длинное французское письмо, а в конце приписывает по-русски: «Я опять забыл тебе писать по-русски, как хотел сперва. Право, стыдно, что когда забудутся, то всегда мысли надевают французский язык» [Пушкин 1960: 118]. И дальше продолжает по-русски – но недолго. Описав по-русски же свои посещения театра и жизнь общих знакомых, фразу «Ta lettre de Suisse est charmante comme toutes celles que tu nous a écrites» он все равно пишет по-французски. Между тем она означает всего-навсего: «Твое письмо из Швейцарии прелестно, как все, какие ты нам написал». Тут нет ни реалий французской жизни, ни непереводимой игры слов, ни цитаты, и все-таки Карамзин «не удержался» и написал ее по-французски – по всей вероятности, по той причине, что письмо Андрея Карамзина, которое он имеет в виду, написано по-французски [Пушкин 1960: 368]226.
В некоторых случаях письменный французский является следствием устного: французские вкрапления в письма объясняются тем, что пишущий пересказывает своему адресату беседу, которая велась по-французски, и, естественно, воспроизводит ее без перевода (что делает письма особенно ценным историческим свидетельством не только о письменном, но и об устном употреблении французского языка русскими дворянами). Так, в письме от 10–13 января 1831 года Пушкин сообщает Вяземскому о посещении князя Юсупова и его путешествиях по Европе: «Он знавал Фонвизина, который несколько времени жил с ним в одном доме. C’était un autre Beaumarchais pour la conversation [В разговоре это был другой Бомарше]. Он знает пропасть его bon-mots [острот], да не припомнит» [Пушкин 1937–1959: 14, 143]. Французская фраза здесь – явное воспроизведение реплики Юсупова, разговор с которым Пушкин вел по-французски. Сходным образом, когда А. Я. Булгаков 10 июля 1831 года в русском письме пересказывает брату свой диалог с экс-вице-канцлером Никитой Петровичем Паниным, то реплику собеседника и свой ответ воспроизводит на том языке, на каком шел разговор, – по-французски:
Этот меня часа два продержал, разговаривая о всякой всячине; приятно говорит, старую свою песенку начинал, все хочет переписываться со мною. Je suis dans une telle ignorance sur tout ce qui se passe partout. – Mais, monsieur le comte, je ne sais que ce qui se trouve dans les journaux; l’Invalide et la Пчела donnent les nouvelles très vite, il faudrait seulement que vous eussiez un bon correspondant à Pétersbourg, qui n’attende pas la poste lourde pour vous envoyer ces feuilles, mais vous les expédie chaque jour dans un paquet à part, et d’ailleurs nous allons nous-mêmes partir pour la campagne aussi [Я совершенно ничего не знаю о том, что кругом происходит. – Но, господин граф, я сам знаю только то, что в газетах пишут; Инвалид и Пчела сообщают новости очень быстро, надобно вам лишь завести в Петербурге хорошего корреспондента, который не стал бы дожидаться тяжелой почты, чтобы вам отослать эти листки, а отсылал бы вам их каждый день отдельным пакетом, а мы сами скоро тоже уедем в деревню]. Он поблагодарил, тем и кончилось [Булгаков 1902: 73].
Примерно таким же образом А. Я. Булгаков в письме от 24 сентября 1831 года воспроизводит разговор с дочерью о своем визите к разорившемуся надворному советнику, которому он приносит известие, что благодаря хлопотам К. Я. Булгакова ему будут платить пенсию:
Vous avez appris quelque bonne nouvelle [Вы с каким-то хорошим известием], – сказала мне Катенька, когда я возвратился домой. – Non, ma chère, mais j’ai passé une heure qui ne peut s’acheter par aucun plaisir