И за мной однажды придут — страница 21 из 34

Так, с легкой руки Надюши повез ее на дачу к Кармашикам.

По дороге в «Ашане» загрузились продуктами по надиктованному Лидией Сергеевной списку. А после завела примечательный разговор:

– У них на следующей неделе первое заседание. Не знаю, идти туда свидетелем? Если откажусь, не поймут. Знаешь же, как они реагируют на попытки ревизии в отношении официальной биографии Григория Саныча. Тот парень на программе говорил, что его мама с Кармашиком познакомилась на съемках «Усталого комиссара». Сейчас этот фильм никто не вспомнит, а тогда в Москве после публикации сценария в «Искусстве кино» о нем легенды ходили… Все почему-то сразу решили, что Григорию Санычу не дадут снимать. Сама история не очень вписывалась в тогдашний общественный процесс. Такая скорее экзистенциальная психодрама, нежели типичный военно-исторический фильм. Но Григорий Саныч страшно ею болел, говорил, что чувствует ее вкус на губах и мурашки по телу. Как же по-декадентски снимал этот уличный блатарь! Он больше всех верил в революционный миф, но именно эта работа была проникнута ощущением глубокого социального неблагополучия, кризиса советской мечты. С большим трудом, не без помощи ветеранов Гражданской войны, пробил разрешение. Скептики продолжали утверждать, что картина не выйдет. Они оказались правы. При сдаче комиссия увидела пасквиль на войну. Картину положили на полку…

Слушая ее, кажется, вспоминал тот нафталиновый фильм с невнятным сюжетом. Двое бойцов Красной армии через вражеские расположения прорывались к своим. Эти же «свои» их и завинтили. Документы при задержании некстати сгорели. А подозрительная Комиссарша в «шведской» куртке из черной лайки и с наганом за поясом долго не церемонилась, с перепугу или недосыпа (в революцию ПМС никто не отменял) отдала приказ расстрелять пленных. Но перед казнью долго забавлялась с ними, как кошка с мышками, вела заумные политбеседы, провоцировала, испытывала на прочность. И незаметно для себя по-женски прониклась одним из бойцов, обнаружив в нем равного противника. Этого фатального любовника, естественно, изображал Гриша Кармашик. Потом Комиссарше опять что-то не понравилось, и героя при попытке побега убили. Или он ее, потеряв всякое терпение, эпично грохнул… Странно, изображение пыльное, черно-белое, ламповое, а пронзительные глаза той актрисы в памяти моей продолжают гореть ярко-голубым или серо-зеленым. И ситцевый красный платок на голове… Или это из другого кино? Или из моих снов? Там еще на начальных титрах неспешно насвистывали привязчивый мотивчик:

…Гремят батареи, гудят переправы,

Строчит пулемет, как швея.

Винтовка и лошадь, да звезды, а справа,

Маруся, кожанка твоя!

А враг не сдается. А пуля не дремлет,

Строчит пулемет, как швея!

И ты покачнулась, и тихо на землю

Упала кожанка твоя![6]

– Так случилось, – продолжила Надюша, – что на съемках заболела актриса, утвержденная на одну из второстепенных ролей. Времени на поиски больше не оставалось, и решили искать из массовки. И, как мне Григорий Саныч потом объяснял, к нему с записочкой обратилась местная барышня из самодеятельности. Попросила об индивидуальных пробах. Они пообщались, ее коротко подстригли, надели кожаную куртку, и в этом образе оказалась вылитой Комиссаршей. Актрисе, за которой была закреплена главная роль, телеграммой выслали отказ с извинениями. Понимаете, такое иногда бывает, и дело не в амурах. Эта активная девушка попала в сильный, сложно разработанный художественный мир крупного режиссера и вспыхнула благодаря ему ярким, нездешним светом. То есть это не просто рядовая поклонница. Я обратилась в Госфильмофонд с запросом. У меня там приятельница трудится архивистом. С советского времени каждый режиссер, снимающий фильм, должен был отправлять набор материалов (негатив, позитив, контратип) в Госфильмофонд в Белых Столбах. Только после этого картина получала прокатное удостоверение. А до этого – тысячи утраченных по разным причинам фильмов. Так вот, напротив «Усталого комиссара» стоит пометка «фильм не сохранился». Его «потеряли» специально, предварительно запретив к показу по идеологическим причинам. Тогда я обратилась в архив киностудии, где снимался «Усталый комиссар». Должны были сохраниться фотопробы. Но фотопленка оказалась засвеченной. Будто и не было этой девушки вовсе. Никаких следов. Не знаю, что и думать. Я сама запомнила бы ее. Весь подготовительный период работала вторым режиссером. А перед съемками ушла в декрет. У меня сын должен был родиться.

При словах «работала вторым режиссером» меня как обухом по голове, точно обожгло по сердцу. Только теперь дошел смысл слов Подволодской.

– Отец его помогает вам? – осторожно спросил.

– Он хороший был человек, – замялась. – Всегда нам помогал.

– Это же вы были его ночной сиделкой? Вы последней видели Гришу живым? Что он говорил перед смертью? – допытывался. – Чье имя называл?

– Не было имен, – не сразу ответила, – ничьих: ни матери, ни жены, ни дочери. Повторял только: «Привези керосин в пятницу». Спутанное сознание, и ничего больше.

Подволодская, конечно, та еще стерва, ей бы язык поганый отрезать, но на Надюшу посмотрел другими глазами. Она словно поняла это, отвернулась к окну. Весь оставшийся путь ехали в тягостном молчании.

7

Машину оставил на станции, дальше дорога – в окружении бесконечных болот, смесь щебенки, гравия, песка, глины. Шли по узкой тропинке вдоль прудов и болот. Минут через десять показались крыши домов. Дача Кармашиков – классическая подмосковная, предназначенная для круглогодичного проживания, с камином и полукруглой верандой, окна которой с цветным остеклением. Наверняка постарались искусные Лилины ручки. Она как художник любила работать со стеклом. Однажды устроила мне экскурсию по витражной «Новослободской». Подолгу разглядывали цветочные узоры в античных вазах. Оказывается, в метро можно гулять.

На веранде нас встретила Лиля. Надюша, приняв у меня сумки, от греха ретировалась на кухню. Я же дальше порога не двинулся – молодая хозяйка пригвоздила взглядом к земле. Даже не поздоровалась. Мы оказались в нашем привычном положении, когда она, затягиваясь своим «карандашом», взирала на меня с высоты пары ступеней.

– Я пришел попрощаться перед отпуском. Еду домой.

– Ну пока, – издевалась, чувствуя себя в более выигрышном положении.

Палец о палец не ударила, чтобы вытянуть меня из этого в прямом смысле болотистого места. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Наступив на собственное самолюбие, решил напоследок дать ей добрый совет, и будь что будет:

– Мне очень жаль, что у вас все так вышло. Лучше бы никаких хождений по каналам, никакой лишней информации для людей, не имеющих отношения к Григорию Санычу. Ты ничего им не докажешь, хоть об стенку убейся. Это фанаты, а фанаты – народ жестокий и легковерный. Они молятся своим богам и верят в миф. Скрипач подарил им сказку. Им сочинили индийский фильм. Посуди сама, как это выглядит со стороны: приходит на программу скромный улыбчивый парень и на всю страну заявляет, что он просто сын и ему ничего не нужно. И аудитория, припавшая к телику, такая же одинокая и несчастная (разведенные супруги, брошенные дети) мечтает, чтобы кому-то из них наконец повезло, чтобы хоть одного из них взяли в эту прекрасную сказку, где отец-король (в нашем случае король экрана) и бедный пастушок, который вдруг становится принцем. Это запрос на хеппи-энд, а ты отнимаешь его. Тебе не понравился сварганенный на скорую руку сюжет. И теперь вся страна надеется доказать родство скрипача с Григорием Санычем, тем самым утереть нос злодейкам – высокородной зажратой семейке, не оценившей сиротского порыва: ублюдок! не смей! хайпишься! докажи! брысь! И все подъездные бабушки, целевая аудитория, будут писаться кипятком и порвут за скрипача любого, особенно «богатую» наследницу. В городах образуются огромные пробки. Автомобилисты станут сигналить и орать, что скрипач – настоящий сын. Закроются все банки и рестораны. В магазинах пропадут соль, спички и греча. В деревнях начнется массовый сбор вил и грабель. Заколотят все окна, спасаясь от мародеров… Это все шутки, конечно. Но твой Максим продолжит таскать тебя на эти съемки, нарабатывая себе медийности. Он будет иметь тебя, как телевизор! Он же коллекционирует известных девчонок: дочку титулованного теннисиста, дочку главного ресторатора… Даже выпускницами реалити не брезгует. Погугли на досуге.

Лиля устало защищалась:

– Мой адвокат оказал нам помощь задолго до тебя. Это наш ангел-хранитель, ни больше ни меньше. И я не в том положении, чтобы отказываться от его помощи. И ты не имеешь права запрещать нам общаться хотя бы потому, что ты мне никто и тебе самому нечего нам предложить. Максим уже выяснил результаты внесудебной почерковедческой экспертизы. В предоставленном скрипачом образце обнаружили воздействия сбивающего фактора: неустойчивые угловатые движения, замедленность движения при выполнении, мелкая извилистость… Либо мой папа писал в неудобной позе или неудобным пишущим прибором, либо кто-то копировал его почерк… А теперь Максим вместо тебя поехал в Калиновск. Нам срочно нужно что-то накопать на этого скрипача. И все точки на i расставит только его мамаша. В последнем эфире он заявил, что его матери нет в живых. Ее усиленно прячут, и это неспроста.

– Это деза. Твой Максимка будет в темной комнате искать черную кошку, а ее нет.

– Что же ты туда не поехал, раз такой говновопросовый?

И тут же ей пообещал. Я ведь говновопросовый. Своей родни больше года не видел, а здесь подвизался на поиски чужой матери. Мне все равно проезжать эту область.

Лилю прорвало на слезы.

– Все так подло вышло. Они всё переиграли, разбираться никто не стал. Не понимаю, в какой момент мы ошиблись? Почему они перешли на его сторону? Я всего лишь хотела очистить имя папы от скверны, что в этом плохого? Как еще я должна была себя вести? Только потому, что этот человек рассудочно ведет себя, правильно подбирает слова, гладенько пиликает на скрипочке, его надо пожалеть, а нас распять? Дочь, отстаивающую репутацию семьи, называют невоспитанной, а любовницу, разрушившую чужой покой, превозносят до высоконравственной музы. Сил никаких, весь день в лежку. Такое ощущение чудовищной беззащитности! Самое поганое чувство на земле.