– Здорóво, дружище! Тебя ведь я тоже откуда-то знаю.
Я свой первый велосипед запомнил на всю жизнь. Потому что сам его собрал. Почти всем моим друзьям их первые велосипеды достались от старших. У меня старших не было. Я, как Скрипач в письмах, долго выклянчивал у отца велик. Вместо целого велика он подарил мне просто раму. Остальные запчасти я искал сам. В итоге мой железный конь получился без крыльев и багажника, с погнутым шатуном педали, почти как у Николая I (видел в интернете). Зато он ездил. Потом уже от разных велосипедов появились и крылья, и багажник. На руль я намотал изоленту, разноцветным телефонным проводом обмотал спицы, чтобы при вращении колесá сливались и образовывали радугу. Катафоты у меня были и на брызговиках, и на крыльях, и на спицах… Как бы много ни было катафотов, их все равно было мало. На крыло разместил пластмассовый тюльпан, подвел к бутону провода и поставил внутрь лампочку, чтобы вечером красиво светилось! Из-за своего велика я настолько с ума сошел, что однажды ножницами испортил мамину скатерть: хотел украсить седло бахромой по контуру…
Вот такой у меня был велосипед. У всех мальчиков были такие велосипеды. И у этого, который жил здесь, тоже был такой велосипед. Мальчика нет, а велик его остался…
Как и ожидалось, печка долго не растапливалась. В доме прохладней, чем на улице, тяга получилась обратная, весь дым пошел в дом. Отворял-затворял заслонки, чтобы немного прочистить дымоход. Больше десяти лет в городе живу, а руки все помнят.
Но через некоторое время огонь прижился на сухих дровах, и дым пошел в трубу. Сразу стало уютнее. Тихое потрескивание поленьев оживило обстановку. Успел поточить в доме все ножи и ножницы. Может, еще тридцать лет не придется никому их точить.
– Ну все, теперь с громким хрустом и дальше можно вырезать из журналов новый пантеон, – слегка подколол ее, заодно отчитался о проделанной работе.
Как награда, усадили за стол. Передо мной оказались наваристый бешбармак, а на второе – котлеты в панировке и капустный салат. И компот. Опять же, как в детстве.
Сама же Дина, накрывшись пуховой шалью, уселась перед печкой, изредка подкидывая поленья.
– Любишь олдскульное кино? Я знаю девушку, похожую на тебя. Тоже до дыр засматривает фильмы. Какой-то выборочный иконостас. Почему именно эти, а не те?
– Они по краю ходили. Некоторых оттащили. Другие сами прыгнули, никто им не помогал. Кто-то всю жизнь от скуки смывает себя в унитаз. Сами себе в самом начале срок назначили и потом идут к этой цели. А обвиняют во всем смерть. Все обречены хотя бы в силу статистики. Трудовик всю жизнь пил, а умер от простатита. Овца всю жизнь боялась волков, а съел ее пастух. Непонятный почерк врачей – причина смерти для двадцати процентов пациентов. Но это все равно меньше, чем от курения. А обвиняют во всем смерть, – с некоторой обидой высказалась Дина, будто за родню заступалась.
Я как раз вспомнил, что с утра живу без сигарет. Собрался за дверь, опять же заранее понимая, где тут ближайший магазин. По выметенной ровной дорожке из желтого кирпича вышел со двора. Справа обрыв, а внизу река. Поспешив отогнать от себя дурные мысли, зашагал в другую сторону. Надо мной, посверкивая на солнце, безмятежно проплыла паутинка и с трубным дымом унеслась дальше. И молодые петушки, выскочившие за ворота, гарцевали от переполнявшего их чувства горделивости: из их хвостов наконец вытягивались долгожданные цветные ленты. Во всех дворах ярко выкрашенный палисад. Странно, почему местные не пользуются сайдингом? Дешево и сердито. Если бы не топинамбур вместо борщевика, я решил бы, что уже бывал на этой улице. Прохожие при виде меня застывали на месте и беззастенчиво провожали глазами.
Та же реакция людей на площади. И снова дежавю, снова закралось сомнение или, лучше сказать, беспокойство: автобусная остановка, деревянное здание администрации, почта, амбулатория, колонка… Одна деревня проживает жизни тысячи других таких же деревень. Все под копирку. Магазин, который торгует в окошко, закрыт на обед. Отправился во второй. Чуть шею не свернул и чуть не угодил под проезжающий мотоцикл с люлькой, когда проходил мимо столба с надписью: «Привоз керосина по пятницам». Состояние, когда смутно о чем-то догадываешься и снедают туманные подозрения, но оформить и сделать выводы до конца боишься, любого может довести до белого каления. Вспомнил слова Лидии Сергеевны: «Нас хотят свести с ума!»
На двери продмага зеленая москитная сетка, а внутри восхитительно пахло детством – семечками, а точнее, подсолнечным маслом в бочке с ручным насосом. В одном помещении соседствовали продовольственные и непродовольственные товары: грабли, оцинкованные тазы, в огромных банках яблочное повидло, томатный сок, еще каменные пряники и баранки, слипшиеся комком конфеты-подушечки… Покупатели, все как один, смолкли, повернув головы в мою сторону, едва переступил порог. Я собрался было занять очередь, но они все расступились передо мной, будто рассыпались, от старика до пятилетнего ребенка на трехколесном велике. В абсолютной тишине неуверенно приблизился к прилавку и уже собрался назвать марку, но продавщица опередила меня, молча выложив «Беломорканал».
– А с фильтром есть?
Тогда предложили сигаретную пачку «Друг». Нехитрый ассортимент. Терминалом здесь и не пахло. Вместо калькулятора и электронных весов счеты в деревянной раме и весы с набором гирь.
– Я сегодня без налички. Можно на карту перевести?
Лицо продавщицы вытянулось:
– Ты картограф, что ли? – хихикнул кто-то из толпы.
– Ну по телефону… На сберовскую, то есть на сбербанковскую карточку.
Издеваются они, что ли? Ведь не такая уж и дыра, чтобы выделываться дураками!
– С книжки, что ли, хочешь снять? – не поняла продавщица. – Ну так ехай в сберкассу. Отпустила тебе под запись. Потом занесешь. Или через Дильку передашь.
У меня мороз по коже, выпучился на нее:
– Через кого???
…Нет, я не попаданец! Этого еще не хватало. Просто рано или поздно случается, что жизнь вдруг начинает выглядеть как кино, вернее, кино вписывается в реальную жизнь. Живешь и чувствуешь себя как в кино. О чем-то таком Гриша предупреждал в «Линии жизни»: главное – вовремя остановиться, не заиграться и не перепутать сон с действительностью. Вот я и на пределе. Лишь бы не за гранью. Да-да, просто не проснулся как следует, хотя все кругом слишком живое и настоящее, чтобы привидеться. И сигарета выкуривалась, чувствовал ее вкус, в горле отлично продирало. Может, еще не протрезвел? Говорят, если долго и упорно бухать, истончается энергетическая оболочка, поглощаются остатки нервной системы и психика позволяет видеть вещи потустороннего мира. Зажмурился, мысленно отхлестал себя по щекам, пробовал даже щипаться. Ничего не выходило. Сейчас приду, и все выяснится. А что собрался выяснить? Главное, у кого? Ну хотя бы у той, чье имя с неприличной надписью на заборе. Теперь ее имя, пусть и не слишком отчетливо (смывали, затирали, закрашивали), но все же угадывалось.
В доме никого. Воспользовавшись Дининым отсутствием, стал носиться по комнатам, распахивать дверцы шкафов, выдвигать ящики, открывать коробки, шарить по полкам. Заранее знал, что найду в них. Теперь каждый предмет в доме, попадаясь на глаза, подводил к нужной мысли, говорил сам за себя, вернее, выдавал хозяйку с потрохами. Та же сохнущая на штакетнике дорожка, как кровавый след от раненого сердца. Все о том же гудел черный советский электросчетчик… Перевернутая детская аппликация на стене… В платяном шкафу на плечиках длинное шерстяное платье с вязаным воротничком. У меня молодая бабушка надевала нечто похожее по праздникам в гости. А за платьем в глубине шкафа знакомый каракуль. Тут же захлопнул дверцы. Показалось, шуба вот-вот выпрыгнет на меня и придушит. В ящиках комода вышедшие из моды тряпки, белье, швейные принадлежности, запасы шпилек и мыла, набор кривых гвоздей, комнатный термометр и все те же игрушки, один в один как в моем детстве. На полках книги и пластинки. С закрытыми глазами готов был перечислить названия и авторов. Вот так когда-то жили люди, которые читали ровно те же книги, что и ты. А мы продолжаем за них дочитывать. Одна из книг – «Маленькая колдунья». Дрожащими руками открыл титульную страницу:
Справедливой и доброй ведьмочке, нарушающей ведьмины правила.
Хватит отрицать очевидное. Это уже было. Или это уже снилось. Сны повторяются, а жизнь – нет. Разве что на сеансах гипноза. Только наложили старый фильтр ушедшей навсегда уютной жизни. В реальности таких фильтров нет. Для его активации нужно быть сентиментальным и ностальгирующим. Я внутри чужой дурацкой мизансцены, меня ошибочно поместили в капсулу времени (размером с поселок) и торжественно заложили в основание какого-нибудь памятника. Но вместо послания и предметов здесь просто воспоминания, и даже не мои, хотя все здесь будто знакомо до трещинки на стенах и скрипа половиц. Я словно Шурик, пришедший в гости к Лидочке во второй раз. Только вот моя «Лидочка» оборотная – Дилечка. И здесь все серьезнее. Дилара/Динара, дважды Клара, Комиссарша, Хозяйка, Ундина, Панночка, Марашка… Проявилась из Верхнего мира, спустилась с Медной горы, вернулась из Суходола… Со скрипкой наперевес вместо бубна… Впору хвататься за кочергу, нож, свечу или мел и очерчивать себя кругом.
Внимание привлек дисковый телефон на угловой полочке. Отошел на всякий случай, встал перед зеркалом в резной раме, достал смартфон, нашел номер, указанный на копии Гришиного сценария. Приготовился, Динин аппарат должен вот-вот разорвать настороженную тишину, а такой может: еще довоенный, корпус черный, эбонитовый, с рогульками-рычагами (держателями тяжелой трубки), и тогда душа моя уйдет в пятки! Через такой аппарат сквозь помехи на линии, как через скрипку или радугу, легко пробиться к живым с того света.
Но он упорно молчал. И на том конце провода длинные гудки, никто не подходил.