Она не могла лишить подругу мужа. Финист пострадал из-за них с Кощеем. Из-за его тайн, из-за его глупой самоуверенности. Из-за того, что по какой-то причине его прошлое оказалось ему дороже, чем настоящее. И из-за нее ведь, желая доказать, что она ему ближе и полезнее, чем бывшая жена, она рассказала о тайне Финиста.
Если Сокол умрет, это будет их вина – ее и Кощея. Только вряд ли это утешит Настю.
Василиса положила ладони Соколу на грудь и призвала свои силы. Те дрогнули в ней, будто побеспокоенная вода, а потом мягко разлились по венам, наполняя руки. Но этого было мало – требовалось совсем иное. Порой, чтобы исправить ошибку, нужно отдать что-то действительно важное. Немного жизни, например. Василиса никогда не делала такого прежде, хотя Кощей почему-то и утверждал, что она это умеет. Но сейчас она не имела права усомниться в том, что все получится.
Магия есть намерение, помноженное на чувство и сдобренное силой. Нельзя сомневаться в своем намерении: так ничего не выйдет.
Она нашла в себе это – мерцающую золотую нить, представила, что это река, отвела от нее тоненький ручеек и направила его туда, где билось сердце Финиста. И через пару бесконечных минут Сокол дернулся под ее руками, жадно хватанул ртом воздух. Его сердце забилось уверенно. Василиса подождала, пока он продышится, помогла ему лечь удобнее и сама обессиленно опустилась рядом, прижавшись спиной к стволу дерева. Тошнило, и кружилась голова. Это оказалось сложнее, чем она думала.
– Где Баюн? – спросила она, не дав себе времени отдышаться.
Финист попробовал заговорить, захрипел, закашлялся, но все же нашел в себе силы ответить:
– В Конторе… следить… доложить… Буян… если совсем…
Его слова заставили Василису похолодеть. Выходило, Кощей согласился с выводами Баюна, а значит…
– Она сильнее, – прошептал Сокол. – Она убьет его. Баюн… Лебедь…
Но Василиса не дослушала. Игнорируя слабость, она вскочила на ноги и кинулась в лес. Луна вышла из-за туч, осветив путь. Где-то впереди за деревьями лес то и дело озарялся вспышками. Василиса почти добежала, когда цепочка на шее рванула ее вперед, сжимаясь, и она едва успела просунуть под нее пальцы. Казалось, будто кто-то схватился за звенья и тащит ее за собой. Василису вынесло на небольшую поляну и кинуло на землю.
– Вот видишь, – сказал ненавистный голос у нее над головой. – Я же говорила, что она все еще жива. Разве я когда-нибудь врала тебе?
Василиса захрипела, не в силах сделать вдох. Перед глазами почернело.
– Оставь ее, – ответил Кощей. – Я призову его.
Марья засмеялась, но цепочка на шее Василисы ослабла, и она судорожно втянула воздух. Легкие обожгло. Она вдыхала и не могла надышаться.
– Жалкое зрелище, – заметила Марья. – У тебя явно испортился вкус, Кощей. Раньше ты был эстетом.
– Вкус подвел меня только один раз. Сними с нее эту гадость, отпусти, и я сделаю то, что ты хочешь.
– И ты думаешь, что я тебе поверю? – раздраженно воскликнула Марья. – Нет, ты сделаешь это сейчас, а иначе…
Цепочка снова сжалась, впиваясь в шею. На этот раз Василиса не успела среагировать и подставить ладонь, но ей повезло – она только-только сделала вдох. Она подняла глаза и увидела Кощея. В руках он держал меч, который Василиса тут же узнала. Невосприимчивый к магии и отказывающийся возвращаться в ножны, не испив крови, Меч-кладенец был грозным оружием, а в руках ее мужа и вовсе неукротимым. Кощей редко доставал его.
Кощей вскинул руку, цепочка на шее у Василисы начала разжиматься, она поспешно сделала новый вдох, но Марья засмеялась, и цепочка вновь сдавила горло. Они дергали за нее каждый в свою сторону, но ни один не мог одолеть другого – их силы оказались равны.
– Хватит, – без какой-либо надежды полузадушенно прохрипела Василиса.
– А и правда, – отозвалась Марья, и цепочка разжалась, Василиса обессиленно упала в траву. – Начинай, Кощей. Призови Чернобога прямо сейчас и убеди его провести ритуал, иначе я убью девчонку прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать.
– Это не так просто, – ответил Кощей, и впервые за все то время, что Василиса знала его, в его голосе ей послышалась нерешительность.
– Тогда тебе стоит поторопиться, – ответила Марья.
И тут произошло одновременно три вещи. Луна зашла за тучи, мимо Василисы промчалась с громким лаем огромная черная собака, а Марья отвлеклась, взглянув ей вслед. В этот момент на нее спикировал сокол, впиваясь острыми когтями в руку, сжимающую цветок. Моревна вскрикнула от боли и от неожиданности разжала ладонь. Белый цветок упал прямо рядом с Василисой. Из последних, непонятно откуда взявшихся сил она схватила его.
И все замерло.
Мир застыл, повинуясь ее желанию остановить творящийся кошмар. Василиса ощутила, как сила наполняет ее до краев, при этом оставаясь подвластной ей более, чем когда-либо прежде. Ее собственная странная сила, которую она до сих пор не до конца понимала. Никогда она не ощущала себя настолько могущественной. Все внезапно стало предельно ясным. Лес вокруг раскинулся перед ней, словно на ладони, и зазвучал тысячей голосов. Василиса услышала, как стучит сердце волка где-то поблизости, как умывает мордочку белка, как чистят перья птицы, как ползет по травинке жук, как жадно пьют воду деревья. Поляна, до этого окутанная ночной тьмой, озарилась светом. Он шел отовсюду: от каждой травинки, от каждого листа, словно лился из самого воздуха. Василиса видела каждую росинку, выпавшую этой ночью, ощущала, как рисует узоры в воздухе незаметный доселе ветерок. И внезапно очень четко осознала, что представляет собой ее сила. Во что она превратилась в подземельях Кощея. Какой глупостью было не доверять ей. Магия жизни, пропущенная сквозь смерть, сопряженная с ней. Перунов цвет не давал новых сил, лишь многократно – тысячекратно – усиливал уже существующие. Сейчас она не просто чувствовала природу – она была ею, и все ее дети были послушны ей в той мере, в какой вообще бывают послушны дети. Она не нуждалась в истинном зрении, чтобы прозреть и увидеть. Она черпала знание о мире и каждом его фрагменте из самого бытия. Жаль только, не всегда понимала, что именно теперь знает. Но ведь это лишь пока…
Мир обрел краски, которых прежде Василиса не видела. Он был прекрасен и изумителен и восхищал до слез. Василиса чувствовала себя всемогущей. Она закрыла глаза и представила, что свободна. Цепочка на ее шее почернела и рассыпалась прахом. «Волшба должна даваться тебе так же естественно, как дыхание, – говорила Яга. – Колдуй не думая, а чувствуя. Это твой путь». Наконец ее слова обрели смысл. Василиса направила силу в перетертые веревками запястья и в изрезанную цепочкой кожу на шее, исцеляясь. А потом, когда боли не осталось, открыла глаза и посмотрела на Кощея. И впервые увидела то, что он так умело прятал ото всех. Человек, давно не знавший ни покоя, ни отдыха. Изможденный. Обессиленный. Казалось, он едва стоит. Когда-то сплетенные ею браслеты, что Кощей носил на руках, озаряли его спокойным серебристым светом, и этот свет поддерживал его, но из-под браслетов текла кровь. Спустя сто пятьдесят лет после заточения его запястья все еще кровоточили. Но кровь была не только на них. В ней были его пальцы, сжимающие рукоять Кладенца. И совсем свежее пятно было на рубашке под сердцем, как раз там, где должна была быть душа. Кто бы ни вырвал ее, он сделал это не слишком аккуратно.
Душа. Василиса пригляделась и увидела ее. Улыбнулась своей находке. И успокоилась этим знанием, одновременно укорив себя: как можно было прожить с ним в браке пятнадцать лет и не заметить? Все было так просто и так рядом. Голубая искорка в перстне на мизинце его левой руки. Теперь Василиса знала, к какому способу прибег Кощей, желая снова начать чувствовать, а в результате попав в тиски совести. Возможно, сейчас она смогла бы вернуть ее на законное место. Вот только хочет ли этого сам Кощей? И что с ним станет потом? Пожалуй, это был бы опрометчивый шаг…
А потом она увидела страх. Страх оплетал Кощея словно лоза, связывая по рукам и ногам, застилая глаза. Страх за нее, поняла Василиса. Магия в Кощее клубилась плотной черной дымкой, то и дело озарявшейся фиолетовыми всполохами-молниями, стремясь вырваться наружу. Траву под его ногами сковало льдом. Он держал свою силу под контролем, как и всегда, но страх мешал ему сосредоточиться, обуздать ее полностью, так, как он делал это обычно. Прорыв силы, незаметный у обычного мага, в его случае был бы фатален. Василиса вдруг осознала, что никогда по-настоящему не задумывалась, чего ему стоит всегда – каждый миг! – держать свою силу под контролем. Колоссальную силу темного колдуна. Некроманта. Царя Нави.
Наверное, сейчас был не лучший момент, чтобы размышлять об этом.
Сбоку послышался вскрик: Марья отбросила Сокола, впечатав направленный поток силы ему в грудь. Василиса не глядя придержала его и исцелила еще в полете, а потом увидела Моревну. Перед ней был скелет, обтянутый гниющей плотью. Мелькнула злорадная мысль: «Все же я красивее!» – но Василиса прогнала ее, не желая отвлекаться, вглядываясь глубже. Истерзанная, покрытая язвами и струпьями душа, изгрызенная тьмой, словно червивое яблоко, грубо пришитая темной магией: она рвалась наружу, удерживаемая лишь серыми, натянутыми до предела, истертыми посередине нитями. Стоит чуть-чуть помочь, и они оборвутся. Даже заполучив цветок, Марья не смогла привязать душу хоть немного крепче.
Словно в замедленной съемке Моревна начала поворачиваться к ней. «Хватит», – подумала Василиса. Она слишком устала, чтобы продолжать все это.
– Довольно, – едва ли не беззвучно произнесла она, зная, что ветер усилит и разнесет ее слова. – Все кончено.
Луна снова вышла из-за туч, залив поляну светом. Василиса наклонила голову, прислушиваясь к себе. Она любила работать с лунным светом, хорошо знала и чувствовала его. И если Кощей мог наделять тени плотью, то почему она не могла придать свету немного веса? Вложить в него свой гнев. Гнев на то, что Марья посмела посягнуть на ее жизнь, на ее память, подорвала ее доверие к мужу. Вложить и разом обрушить на Марью. Не было ничего, что мешало ей это сделать.