И жили они долго и счастливо — страница 36 из 104

Но этот сон…

Да. Один-единственный раз он позволил себе эту мысль: соблазнить или взять силой. То ли отомстить, то ли сделать то, чего хотел когда-то и не смог. Представил, каково было бы держать ее в руках. Намотать косу на кулак, оттянуть назад, заставив ее поднять лицо, заглянуть уже в эти глаза – вот бы они еще смотрели на него не с ненавистью и не со страхом, – поцеловать наконец… А она ему в этот момент – коробку с печеньем. И глаза такие, как у щенка. Будто хоть что-то о нем понимает. Больше он об этом не думал. И уж тем более никогда бы не позволил себе действительно это сделать. Только мать и знала, что он никогда бы не покусился на женщину без ее согласия. Что же она…

Кощей поднялся в кабинет, тяжело опустился в кресло, поставил чашку с кофе на подставку, пододвинул бумаги.

Женщины. Все беды от них. Они появлялись в жизни Кощея ненадолго, приносили с собой мимолетное удовольствие и долгое послевкусие разочарования. Им всегда было что-то нужно, не обязательно материальное, но они хотели получать, и никто не желал отдавать, никто не спешил подарить хоть каплю простого человеческого тепла. Хотя, возможно, он сам выбирал таких, подсознательно опасаясь к кому-то привязаться. Иногда какая-нибудь из них шептала в момент близости: я твоя. У Кощея от этого скулы сводило. Ему не хотелось обладания. Ему хотелось, чтобы хоть одна сказала: я с тобой.

Он сделал еще глоток кофе и пробежался взглядом по первому абзацу договора, не понимая ни слова. Отложил бумаги в сторону. Тишина в доме стояла невыносимая. Впрочем, как и всегда. Иногда ему хотелось, чтобы что-то принесло беспорядок в его идеально выверенную жизнь, прошлось смерчем по комнатам, разбрасывая вещи, заполнило тишину звуками, а пустоту… хоть чем-то. Он обрывал себя, ибо желать нужно острожно, особенно если ты почти пятисотлетний колдун, который сам до сих пор лишь примерно представляет, где предел его сил.

Василиса… Девочка с большими голубыми глазами, которая кричала, что не выйдет за него. Женщина, которая даже спустя семь месяцев совместной работы до сих пор вздрагивала, стоило ему появиться в ее поле зрения. Девочка, которая выбрала жизнь в лягушачьей шкуре, лишь бы не становиться его царицей. Женщина, которая предпочла не чувствовать совсем, лишь бы не бояться его.

Неужели он настолько ужасен?

Кощей уперся локтями в стол, сжал ладонями виски. А потом не выдержал, схватился за левое запястье, сжал его посильнее, стараясь реальной болью перекрыть фантомную.

Наверное, она была его наказанием. Что ж, оно было отлично выверено и ударило точно в цель. «Так радуйся, Василиса, – подумал Кощей. – Радуйся, коли я вернул тебе возможность чувствовать. Радуйся, ибо совсем скоро я сойду обратно в Навь, в свой замок, и останусь там навеки. Там, где мне самое место. Среди мертвых и никогда не живших».

Радуйся, родная.

Что же ты?


Сказка вторая, в которой все оборачивается не тем, чем казалось

Пока я здесь жила, любви не зная,

Афины мне казались лучше рая.

И вот – любовь! Чем хороша она,

Когда из рая сделать ад вольна?

«Сон в летнюю ночь», У. Шекспир

Любить – значит оставаться вместе. Это значит

перейти из мира фантазий в мир, где любовь можно лелеять – лицо к лицу, кости к костям, – питая ее преданностью.

Любить – значит остаться, когда все в тебе кричит: «Беги!»

«Бегущая с волками», К. П. Эстес

Глава 1


Они уже легли спать, когда позвонил Баюн. Финист бросил в трубку «да», «понял» и «хорошо», встал с кровати и начал одеваться. Как и всегда в такие моменты, Настя испытала глухое раздражение. Не то чтобы у нее были особые планы на него, но, когда муж возглавляет Отдел магической безопасности, является главной боевой единицей его оперативного подразделения и по ночам порой бывает дома не чаще, чем днем, спать, просто обнимая его, – уже план.

– До рассвета вернешься? – шепотом спросила она в коридоре у двери.

В детской спала Яра, и они привычно старались вести себя потише.

– Не знаю, – честно ответил Финист. – Ложись спать. Закончу и напишу.

Он ушел, Настя закрыла дверь на замок, вернулась в постель и почти мгновенно провалилась в сон. Раньше ей казалось, что она никогда не сможет спать, пока он на задании, но в какой-то момент его ночные рейды стали обыденной частью их жизни, и она привыкла.

Настя проснулась от того, что в детской заходилась криком дочь, подскочила, ринулась к ней, не разбирая спросонья дороги, больно ударилась стопой о ножку кровати. Пока бежала, решила: упала, наверное, или зовет уже давно, а она отчего-то не слышала, – но Яра плакала во сне. Настя взяла дочку на руки, пытаясь успокоить, но та никак не желала затихать, билась и билась, пришлось разбудить. Глотая слезы, Яра устроилась у нее на руках. Настя принялась качать ее и пошла в спальню. Шторы были распахнуты, и свет с улицы освещал стену напротив их с Финистом кровати. По привычке она взглянула на висящий на ней кинжал и едва не уронила дочь. Руки онемели, сердце сжалось, а потом зашлось от ужаса. По металлу расползалось, стремясь заполнить его, черное пятно.


В том, другом, их родном мире у них с Финистом был дом. Просторный светлый двухэтажный терем, который Сокол построил сам, мечтая о большой семье. Баюн дважды входил в широкие массивные двери этого дома. В первый раз он принес им счастье, во второй – беду.

Они прожили вместе двадцать пять лет и уже нянчили первых внуков от среднего сына – Светозара, когда Настя заболела и слегла. Финист попытался вылечить ее сам, не смог, стал искать лекарство и нашел Баюна. Насте всегда казался злой иронией тот факт, что Баюну – этому порождению хаоса и изначальной тьмы – была дана такая сила исцелять словом, что он мог вернуть даже недалеко ушедшую душу.

– Все что угодно, – сказал Финист.

– Все? – протянул кот, изогнувшись на своем столбе вопросительным знаком: острые когти впились в металл, узкие черные губы изогнулись в усмешке. – А не боишься давать такие обещания, светлый сын волхва?

– Нет.

– Что ж… Служба. Любые мои приказы и до тех пор, пока не скажу «довольно». Клянись. На крови.

Финист согласился, и в тот же вечер Баюн спел Настасье свою песню, и ей стало лучше.

Они думали, кот потребует награду сразу же, но он ушел, ничего не сказав, и не возвращался долгих пять лет. А потом однажды без предупреждения и стука вошел в их дом и коротко изложил свои требования. Соколу надлежало явиться к Лебеди и сказать, что желает служить ей, борясь с темными колдунами в соседнем мире. А позже Баюн потребует его к себе, и он должен согласиться.

Кот не стал ждать ответа. Финист дал клятву, которую нельзя нарушить.

Они долго сидели в тишине, когда закрылась крепкая дубовая дверь, что больше не могла защитить их. Все внутри Насти кричало и рвалось упасть на колени, просить прощения за то, что из-за нее Финисту пришлось потерять свободу, умолять, чтобы простил. Но она оцепенела и не решилась. А потом Сокол порывисто встал и ушел в другую комнату, вернулся с любимым кинжалом, резанул по ладони, подождал, пока лезвие станет красным, прошептал слова заговора. Металл впитал кровь, оставляя клинок чистым, Финист протянул кинжал Насте.

– Вот, – сказал он, – так ты всегда будешь знать, что я жив.

Она послушно взяла кинжал в руки. Финист вышел на крыльцо, обернулся птицей и долго летал в небе, вернувшись только к утру.

– Ты собрала мои вещи? – спросил он.

Настя не винила его за холодность. Она слишком хорошо знала его и понимала: он раздавлен и не в состоянии сейчас проявить чуткость.

– Наши вещи, – поправила она.

Сокол нахмурился.

– Я иду с тобой, – пожала плечами она, озвучивая само собой разумеющееся.

– Настя… Тот мир… он не для тебя. И потом, здесь наши дети, здесь внуки. Ты должна остаться. Я буду вас навещать.

– Глупости какие! – Настасья топнула ногой и продолжила, переигрывая с жизнерадостностью и улыбкой: – Как будто бы впервой идти за тобой неведомо куда. Или ты правда думал, что так легко избавишься от меня?!

Он не стал возражать. Из вещей взяли совсем немногое, Сокол сказал, все остальное в новом мире им не понадобится. Дом оставили Светозару и его жене Несмеяне. Попрощались с детьми и внуками и отправились в путь.

Настя так и не извинилась. А Финист ни разу не припомнил, что именно из-за ее болезни ему пришлось дать клятву и лишиться свободы. Служил молча и ответственно. Она налаживала быт, и чем больше времени проходило, тем сильнее боялась заговорить о случившемся, боялась, что муж обвинит ее открыто, скажет, что это из-за нее. Он был единственным, чье мнение действительно имело для нее значение. Она бы этого не перенесла.

Но просто сидеть дома, ждать его и смотреть на кинжал было невыносимо. Настасья пошла к Баюну, и он предложил ей познакомиться с новым миром поближе. Она умела драться и оружием владела, Финист сам учил ее когда-то, а она была хорошей ученицей. Лучше всего давалось ей метание ножей, и пригвоздить муху к стене Настя вполне могла. Баюн недолго думал, как применить ее навыки.

Много позже, когда обида и злость на Баюна поутихли, Настасья поняла, что он пытался позаботиться о них. Ему нужен был светлый безопасник, потому что он не доверял темным. Но кто из светлых добровольно пошел бы под его начало? И с одной стороны, он не оставил Финисту выбора, с другой – на месте предоставил ему почти полную свободу. Он же выторговал для него на Буяне достойную зарплату, соответствующую тем рискам, которым ее муж без конца подвергал свою жизнь. И постепенно они обустроились, хотя и пришлось все начинать с нуля. А ей Баюн дал возможность найти в этом мире свое место и работу, а что при этом использовал в своих интересах – кто бы поступил иначе?

И понемногу Настя полюбила этот мир. Он покорил ее тем, что женщина здесь была не просто приложением к мужчине и дому, а могла действовать самостоятельно. Никогда еще она не чувствовала такой свободы и никогда еще у нее не было стольких возможностей! Настя решила не бояться нового и не преминула ими воспользоваться: получила образование и водительские права, нашла свой стиль и принялась изучать открывшийся ей мир с азартом первооткрывателя, которому и море по колено. Сокол тоже быстро освоился, и новая должность явно пришлась ему по вкусу. Порой Насте казалось – если бы Баюн просто попросил,