Глава 5
Середина декабря 2003 года
– Варвара, у тебя веретено есть? – с порога спросила Василиса, без приветствия врываясь в каталожный зал архива, где в это время хозяйничала его хранительница.
Варвара хмыкнула, но такую невежливость комментировать не стала, а просто взмахнула рукой. Один из ящичков карточного каталога открылся, из него вылетело несколько картонных прямоугольников и послушно легло ей в руку.
– Веретено-убийца, веретено-усни-навсегда, веретено для прядения золотой нити… – перечислила она. – А тебе что конкретно надо?
– Да нет, – замотала головой Василиса. – Мне самое обыкновенное, не волшебное.
– Да? – удивилась Варвара. – Ну пойдем.
В отличие от остальных сотрудников Конторы, обитавших на ее территории, Варвара жила не в общежитии, а в архиве. И до этого момента Василисе ни разу не приходилось бывать в ее комнате.
Она оказалась совсем небольшой, но очень светлой, опрятной и уютной. На односпальной кровати, покрытой вязаным пледом, примостились одна на другой три подушки, укрытые кружевной салфеткой. Расшитые льняные шторы украшали окно. Под окном стоял добротный расписной сундук. Еще один – побольше – находился у стены. На столике у входа разместились зеркало в красивой резной раме, кувшин и тазик для умывания. А над кроватью висел карандашный портрет. Он явно был выполнен рукой самой Варвары, но хорошо и с чувством. С портрета Василисе улыбался молодой мужчина. Лицо обрамляли волнистые волосы, перехваченные кожаным шнурком на лбу, глаза смеялись, и от них россыпью шли морщинки. Он явно был смугл – Варваре хорошо дались полутона, – но скорее от постоянной работы на солнце, нежели с рождения. И улыбался он легко и приятно.
Василисе не нужно было спрашивать, кто это. Она и так знала. Все знали. Это был Андрей, муж Варвары. А вот портретов детей здесь не было, и Василиса даже и не знала, были ли они у них. И не рисковала спрашивать, мало ли у кого что за плечами.
Варвара тем временем открыла сундук у окна, вытащила из его недр тряпичный сверток из грубого льна и разложила на столе.
– Выбирай, – предложила она.
О, это были отличные веретена! Василиса с восторгом осмотрела их. Руки потянулись к самому тонкому, но она одернула себя: давно не практиковалась, так по самонадеянности можно загубить всю работу. Она выбрала немного потолще и не смогла сдержать вздох удовольствия, когда пальцы коснулись дерева. Все внутри запело от предвкушения: она и не подозревала, насколько соскучилась по любимому занятию.
– Я тебе и прялку дам, – предложила Варвара. – Она замечательная, мне ее Андрей на свадьбу дарил.
– Спасибо, но прялку не надо, – отказалась Василиса, с улыбкой покручивая в пальцах веретено.
Чувствовать ее вес в ладони было так же прекрасно, как ощущать возвращение силы. Мысленно она уже вернулась к себе в комнату – не терпелось начать.
– Неудобно же без прялки… – удивилась Варвара.
– О, не переживай, – улыбнулась Василиса. – Спасибо большое, через недельку верну!
И убежала, едва ли не подпрыгивая и забыв попрощаться.
Варвара в замешательстве посмотрела ей вслед. Такой она Василису еще ни разу не видела.
Самым сложным оказалось дождаться ночи. Василиса вся извелась, ожидая, когда луна наберется красок. Она то и дело садилась у окна, крутила веретено, вспоминая движения, и переживала, как бы небо не заволокло тучами. Но судьба ей благоволила: луна была большой и яркой и щедро пролила в ее окно свой свет.
Василисе не требовалась прялка, потому что ею послужило само ночное светило. Она сжала в ладони пучок лунного света, отделяя его от общего потока, скрутила нить потоньше и привязала за краешек к веретену, накинула петлю, чтобы нить держалась. Лунный свет был мягким и прохладным, и работать с ним было легко. Василиса вытягивала свет, крутила нить, наматывала ее вокруг веретена, чувствуя, как гладко скользит она между пальцев. Ей хотелось петь, и она запела. Больше ее ничего не беспокоило и ничего не осталось, кроме ощущения тонкой нити в пальцах и легкости во всем теле. Она пела о тепле и о доме, о свече, что поставили на окно, дабы все вернулись к очагу, о том, что не должно быть боли, о спокойных добрых снах, уюте и покое. Руки наполнились силой, и живая, горячая благодарность устремилась в нить, но, уйдя глубоко в себя, Василиса не заметила этого.
К утру свет стал таять, и Василиса очнулась: она закончила. Поскорее отрезала нить, чтобы та не исчезла вместе с меркнущей луной. Голова немного кружилась. Василиса списала это на бессонную ночь. Но легкий объемный моток пряжи в руках вселил в нее небывалую уверенность.
Дальше было сложнее. На следующий вечер, едва дождавшись сумерек, Василиса села плести узор и поняла, что не знает, каким он должен быть. Она понимала, что хочет получить в итоге, но ничего не складывалось. «Потому что плетешь как для себя», – подсказал внутренний голос. Тогда она стала думать о том, кого хотела одарить. Пошло легче. Странно, правда, получалось. Плетение выходило жестким, неровным, топорщилось местами, напоминая сцепленные ветви терновника, но ведь именно таков и был тот, в благодарность кому она все это затеяла. И Василиса решила довериться интуиции.
– Бледная ты какая-то, – сказал ей Баюн в пятницу вечером. – Не заболела, часом? Не спишь, что ли?
Василиса постаралась улыбнуться бодрее. Она плела и переплетала, недовольная своей работой, а работать могла только по ночам, когда возвращалась сила, и спать получалось совсем недолго.
– Иди-ка к себе, – вздохнул Баюн, – да отдохни за выходные хорошо. Чтобы в понедельник была как огурчик. Полутруп мне тут не нужен: на Буяне такую кадровую политику не одобряют.
Василиса попрощалась, вышла из кабинета, задумалась о своем и в безлюдном коридоре шириною три метра столкнулась с Кощеем.
– Василиса, – поприветствовал он, придержав ее за локоть и не дав упасть.
Она смутилась и сделала шаг назад.
– Как рука? – тихо спросил Кощей.
– Уже зажила, – улыбнулась она, – мазь отлично помогла. Там еще много осталось, я совсем по чуть-чуть брала, я верну.
– Оставь себе, мало ли, – вздохнул Кощей и нахмурился. – Бледная ты какая-то. Не заболела?
Василиса хихикнула.
– Что смешного? – не понял он.
– Вы с Баюном мыслите одинаково, – пояснила Василиса. – Он меня вообще полутрупом назвал.
– Трупы и полутрупы не так выглядят, – буднично заметил Кощей, и она как-то сразу поняла, что он это серьезно и со знанием дела.
Стало не по себе.
– Что ж, раз все хорошо, то я пойду, – еще раз кивнул Кощей. – Береги себя.
И сделал шаг к кабинету.
– Постой! – воскликнула Василиса. – Я хотела спросить… Ты придешь на зимний солнцеворот?
Кощей застыл и с удивлением посмотрел на нее. Василиса опустила взгляд.
– Нет, – ответил он. – В это время я должен быть в Нави.
– Понятно, – прошептала она, не сумев скрыть разочарования.
– Но Баюн любезно пригласил меня на ваш новогодний корпоратив, – продолжил Кощей.
Василиса подняла глаза. Он улыбался.
– Прекрасно! – не сдержалась она. – То есть я имела в виду, это хорошо, когда на праздник все собираются вместе. Как семья! То есть…
Кощей усмехнулся.
– Отдохни, – напомнил он. – До свидания, Василиса.
– До свидания, – выдохнула она, посмотрела, как он скрывается за дверью в кабинете Баюна, и упорхнула по коридору.
Нетерпение переполняло ее. Василисе казалось, еще немного – и она взлетит безо всякой магии.
Свой подарок Василиса упаковала с особым тщанием. Завернула в беленый холст, перевязала зеленой лентой. И стала ждать назначенного дня.
И прождала все тридцать первое декабря и весь праздник, который вышел очень душевным и веселым.
Только вот Кощей так и не пришел.
Глава 6
Кощей ушел перед рассветом. Василиса куталась в шаль, провожая его у зеркала в кабинете.
– Береги себя, – попросил он, целуя ее напоследок. – Если что-то покажется странным, сразу беги к Соколу или Баюну. Старайся не оставаться одна. Носи с собой огниво. Дом я зачаровал вкруг забора, сюда никто не пройдет. Но если что, прячься в кабинете в подвале и жди меня, я пройду через зеркало.
Василиса кивнула и обняла его, прижалась крепче, стараясь запомнить это ощущение. Выведенные и заговоренные Кощеем руны на ее спине щекотали кожу, она чувствовала резкие изгибы их линий, протянувшиеся вдоль позвоночника.
– Я постараюсь скорее, – шепнул Кощей, мягко отстранил ее и шагнул в зеркало, отчего по его поверхности пошли круги.
Миг – и его уже нет.
Василиса постояла немного, бездумно глядя в ничего не отражающее стекло, потом набросила на него покрывало и направилась в ванную. Солнце еще не успело взойти, и у нее было немного времени. В ванной она заткнула слив раковины пробкой, набрала воды, проткнула себе палец иглой, припрятанной в ящичке с ее вещами. Несколько алых капель упало в воду, распустилось розовыми цветами. Василиса опустила в воду ладони, послала через пальцы импульс силы и прошептала:
– Кровь от крови. Покажи мне сына.
Вода помутнела, и на ее поверхности появилось изображение. Сначала оно было нечеткое, но потом словно кто-то подкрутил настройки. Василиса склонилась ближе, всматриваясь в картинку. Перед ней предстал тронный зал – расписные сводчатые стены и потолки, витражные окна. Алексей, их с Иваном сын, сидел на троне. По правую руку от него восседала его жена, по левую – их старший ребенок. Когда Василиса бежала в этот мир, ее внуку было десять, сейчас – семнадцать, ведь время там текло в три раза медленнее.
Перед Алексеем склонился человек в необычных одеждах, и Василиса поняла, что сын принимает заморских послов. По бокам тронного зала расположились бояре. Алексей повелительно махнул рукой, у посла забрали подарки, и он отошел. Настала очередь следующего. Василиса жадно вгляделась в лицо сына. С годами он стал совсем неотличим от отца. От нее ему достались разве что разрез глаз да прямые волосы, у Ивана они кудрявились.