Уже позже она поняла, что Кощей это заметил и именно ее нежелание его и остановило. Но сначала испытала замешательство и ужас: почему он ушел, что она сделала не так? Отчего так разозлился? Она ему не понравилась? Так быстро? Или ее страхи оправдались, и все, что ему нужно было, – это заполучить ее в постели? Но почему тогда не довел дело до конца?
В голове было пусто, в груди тяжело, в ушах звенело.
Василиса оделась – неспешно и аккуратно, села обратно на диван и сидела так, уставившись в цветы на обоях, прячась в них. Еще один навык, призванный спасти ее. Почему-то она думала, что они разбегутся, поссорившись. А все вышло вот так. А потом Кощей заколотил в дверь, и она испытала огромное облегчение оттого, что он вернулся, даже если это и означало, что он передумал и сейчас ей придется снова немного потерпеть.
Провожая его домой утром, она снова попыталась извиниться, потому что действительно чувствовала себя виноватой: сама же все начала. К тому же было немного страшно: а вдруг он больше ее не захочет? Ведь вряд ли тогда он останется с ней…
– Ты не обращай на меня внимания, – попросила Василиса. – Просто делай что хочешь, я…
– Какая чудесная перспектива: не обращать внимания на женщину в своей постели, – раздраженно ответил Кощей. – А зачем вообще тогда все это?
И он ушел, оставив ее размышлять над этим вопросом. Зачем все это? Иван требовал от нее выполнения супружеского долга, и она не могла ему отказать. Первую брачную ночь она предпочитала не вспоминать. Где-то в начале супружеской жизни они пытались быть ласковыми друг с другом, но все их попытки быстро закончились, похороненные под чередой взаимных упреков и все больше разрастающейся ненавистью. Василиса воспринимала его посещения как необходимое зло. Просто перетерпеть.
Могло ли быть по-другому? Да, судя по всему, ведь периодически она вспоминала, как именно Кощей целовал ее в тот злополучный вечер, и ловила себя на том, что желает снова это испытать. Да и на работе перед глазами то и дело мелькало живое подтверждение этому: Настя, которая однажды за завтраком, отчаянно зевая, призналась, что Сокол не давал ей покоя полночи и теперь ей хочется закрыться у себя в кабинете и проспать весь день на диванчике, а то вдруг вечером им захочется повторения. Василиса подавилась бутербродом, а Настя выглядела абсолютно довольной жизнью. Если бы Иван не давал ей покоя полночи… Вряд ли бы наутро она улыбалась так же.
Однако был еще один момент, который сильно ее смущал. Близость с мужчиной была чревата последствиями. Вопрос о том, помнил ли Кощей о ее нежелании иметь детей и как собирался выполнять эту часть их уговора, оставался открытым. Наверное, надо было самой сварить зелье. Но у нее не было нужных ингредиентов, а ранней весной в лесу почти ничего не соберешь.
Возможно, стоило просто поговорить об этом, но Василиса стеснялась. Мужчина же. С мужчинами такое не обсуждают.
– Ты сегодня тихая, – заметил Кощей. – О чем думаешь?
– О тебе, – честно ответила Василиса.
После памятного вечера на кухне периодически она устраивала себе и ему такие марафоны честности. Говорила как есть, стараясь особо не задумываться над словами. Как правило, это приносило положительный результат.
– Польщен, – усмехнулся Кощей. – И какие мысли обо мне тебя не отпускают?
– Пойдем со мной в баню, – выпалила она.
Судя по всему, этот раз был не таким. Благодушное настроение с Кощея как ветром сдуло.
– Василиса…
– Я больше не буду как тогда! – поспешно пообещала она.
О да, в этот раз она будет готова и, если что, себя не выдаст.
Кощей потер переносицу, и ей показалось, что он выругался. Она встала с лавки и подошла ближе, обняла, попыталась поцеловать, но он отвернулся. Никогда бы она не подумала, что ей придется уговаривать мужчину лечь с ней в постель. Особенно этого мужчину. Воистину, жизнь умеет преподносить сюрпризы.
– Я придумала тебе имя, – сказала она, закрывая глаза и прижимаясь к его груди. – Вернее, сокращение имени.
– И какое?
– Кош.
Тишину вокруг нарушало только пение птиц на улице. И с закрытыми глазами ей казалось, что они остались в мире совсем одни. И так хорошо это было.
Кощей неожиданно крепко обнял ее в ответ.
– Можешь звать так, если нравится, – разрешил он, и Василиса ощутила, как он расслабился.
Вот и пытайся теперь понять, что изменилось. Неужели новое имя сотворило чудеса?
– Так ты пойдешь?
Кощей ответил не сразу, размышлял над чем-то, и Василиса, с одной стороны, нервничала в ожидании, а с другой – наслаждалась его объятиями и царящим в них покоем.
– Наверное, в прошлый раз я слишком спешил, – наконец отозвался он. – Прости. Попробуем еще раз. Я буду аккуратнее, хорошо?
Василиса поспешно кивнула. Еще бы не хорошо. Она-то уже начала беспокоиться, что и впрямь придется как-то его уговаривать или соблазнять. Еще бы понимать как. Снова приподнялась на цыпочки, чтобы все-таки поцеловать, но Кощей пригвоздил ее взглядом к месту.
– Ты скажешь мне, если что-то будет не так. Ясно?
Она еще раз кивнула, прекрасно осознавая, что врет: нет, не скажет, в такие моменты язык ей не повиновался. Он смотрел все также внимательно, но вроде бы поверил. Теперь пришла ее очередь обсуждать важные вопросы.
– Я только хотела спросить… – как же сложно! – По поводу детей…
– Я помню. Будем предохраняться.
– Зелья?
Кощей закатил глаза и недовольно покачал головой.
– Хватит уже вливать в себя всякую гадость. Есть не менее надежные и при этом безопасные способы. Не переживай, мне дети тоже ни к чему.
Что ж, вот это уже вселяло уверенность.
Василиса привстала на носочки, потянувшись к нему, и он наконец сам ее поцеловал.
В бане было тепло, и вообще все здесь напоминало ей родительскую избу, в которой она с сестрами спала на полатях над печкой. Пахло так же. И так знакомо и по-родному трещал огонь в топке. Василиса поняла, что не хочет ждать целый час. В предбаннике, превращенном в комнату отдыха, стоял диванчик, аккуратно застеленный пледом. Она решила, что им его вполне хватит. Запустила руки Кощею под футболку, углубила поцелуй и потянула его к нему.
– Что у тебя за тяга к диванам? – недовольно проворчал Кощей ей в губы. – У меня в спальне отличная кровать.
– Не люблю кровати, – призналась Василиса.
– Ты замерзнешь…
– Так согрей меня, колдун.
– Ты точно хочешь…
– Кощей! – в отчаянии воскликнула она, отстраняясь, и недовольно воззрилась на него, не пытаясь скрыть раздражения. – Если ты сейчас же не замолчишь и уже не приступишь, я тебя прокляну! Будешь петь соловьем на рассвете в течение года!
Он рассмеялся, но, кажется, ее угроза его убедила. Во всяком случае, он замолчал. Приступил. И больше не спешил. И она не замерзла. И диван оказался вполне удобным. И впервые за много-много лет Василиса не ждала, когда же уже все закончится. А то, что один раз хотела остановить, но промолчала… Ну что ж, разве велика плата?
Глава 3
– Итак, Лебедь знает, – мрачно констатировал Баюн, а потом гаркнул что есть мочи: – Да отстань же ты от него!
Кощей усмехнулся, но мирт мучить перестал и отошел от подоконника. Несчастное растение вздрогнуло всеми листьями и малость завалилось набок, что, вероятно, должно было обозначать обморок. Баюн недовольно сверкнул желтыми глазами и вернул свое внимание лежащему перед ним свитку.
– Вопрос в том, что она собирается с этим делать, – тяжело вздохнул он и откинулся на высокую мягкую спинку кресла.
Такое поведение было ему несвойственно. Он не ярился, не терзал столешницу когтями и никого ни в чем не обвинял, но это говорило лишь о том, что ситуация более чем серьезна.
– А она ведь поэтому и затеяла проверку, – заметил сидящий тут же Сокол. – И судя по всему, не нашла того, к чему можно было бы придраться, иначе мы получили бы совсем иное приглашение.
У Сокола в руках тоже был свиток. Кощей свой оставил дома. На белоснежных листах, перевязанных алой лентой и доставленных поутру почтовыми голубями, витиеватым почерком было выведено приглашение посетить традиционный званый ужин, ежегодно даваемый Лебедью в честь дня осеннего равноденствия. Одно из главных событий года. Кощею и Финисту было предложено явиться с женами.
– Как она узнала? – нахмурился Кощей. – Ей мог сообщить только кто-то из нас. А ведь Василиса рассказала Настасье…
– Ты на что намекаешь? – с нескрываемой неприязнью процедил Сокол.
– Я не намекаю, говорю прямым текстом.
Сокол подался вперед, привставая.
– Сделаешь хоть шаг по направлению к моей жене… – зарычал он, и все находящиеся в кабинете ощутили резкий запах озона, словно вот-вот должна была разразиться гроза.
– Финист, сядь! – гаркнул Баюн. – Ведешь себя как мальчишка. Никто не трогает Настю. А ты, царь мой, думай, что говоришь.
– Я думаю, – спокойно отозвался Кощей. – Еще скажите, будто Настасья не зла на меня за то, что тебя ранили, и не мечтает мне отомстить.
– Настя не предала бы нас всех, только чтобы отомстить тебе! – снова вскинулся Сокол, и Баюну опять пришлось всех осадить.
– Какая разница, как она узнала, – вздохнул он. – Полетят головы. И хотелось бы понимать, как именно. От приглашения Лебеди отказаться нельзя, но мне хотелось бы покинуть ее палаты все еще свободным котом, а не в кандалах и под конвоем.
– Там на поляне был оборотень, – потер лоб Финист, – а что, если у него была возможность посетить Лебедь и рассказать ей о случившемся?
– Что за бред, – фыркнул Баюн. – Как ты это представляешь? Он пришел к ней в приемную, заявил, что у него для нее есть интересная сказочка, и она с радостью пригласила его к себе выпить чаю?
– Не совсем, – сощурился, раздумывая, Сокол. – Скорее всего, он сообщил, что у него есть сказочка про Кощея Бессмертного… – Кощей закатил глаза, но Сокол лишь усмехнулся. – Да ладно тебе, все знают, что вы друг друга терпеть не можете. С чего, кстати?