Потом она сложила полотенца. Потом выгрузила из стиральной машины белье и постелила детям постели. Потом убрала губку в шкафчик, пошла на кухню, достала и поставила на огонь большую кастрюлю. Мириам растерянно наблюдала за ее хлопотами и пыталась урезонить Луизу:
– Я все сделаю сама, не беспокойтесь!
Она потянулась забрать у Луизы кастрюлю, но та вцепилась в ручку и не желала ее отпускать.
– Отдыхайте, – сказала она. – Вы же устали. Идите к детям, а я приготовлю ужин. Я вам не помешаю.
И это была правда. Чем дольше оставалась с ними Луиза, тем незаметнее и незаменимее она становилась. Мириам больше не звонила ей, чтобы предупредить, что задержится, а Мила перестала спрашивать, когда придет мама. Луиза просто была и держала на своих хрупких плечах все здание их семейной жизни. Мириам молча принимала эту заботу. С каждым днем она поручала Луизе все больше дел, а та в ответ только благодарно улыбалась. Няня походила на одну из одетых в черное фигур, которые в театре расставляют на темной сцене декорации. Уносят диван, одной рукой передвигают колонны и стены из папье-маше. Луиза действовала за кулисами, невидимая и всемогущая. Именно она дергала за прозрачные нити, без которых невозможно никакое волшебство. Она олицетворяла Вишну – щедрое, ревнивое божество-покровителя. Она была волчицей с набухшими сосцами, к которым они припадали, неиссякаемым источником их семейного счастья.
Они смотрели на нее, но ее не видели. Она присутствовала среди них постоянно, но так и не стала своей. Она приходила все раньше, а уходила все позже. Однажды обнаженная Мириам на пороге ванной чуть не столкнулась с Луизой, но та и бровью не повела. «Ну и что? – успокаивала себя Мириам. – Она не думает, что я должна стыдиться своего тела».
Луиза убеждала супругов проводить вместе больше времени.
– Живите, пока молоды! – как заведенная повторяла она.
Мириам прислушивалась к ее советам. Она считала Луизу мудрой и доброй. Однажды Поль и Мириам пошли на вечеринку к музыканту, с которым Поль недавно познакомился. Дом находился в Шестом округе, а квартира располагалась под самой крышей. В крохотной гостиной под низким потолком яблоку было негде упасть, но атмосфера царила веселая, гости танцевали. Жена музыканта, высокая блондинка с губами, накрашенными помадой цвета фуксии, сворачивала косяки и наливала в ледяные рюмки водку. Мириам болтала с незнакомыми людьми и громко хохотала. Она целый час просидела на кухне, примостившись прямо на столе. В три часа ночи гости стали жаловаться, что умирают с голоду, и прекрасная блондинка приготовила омлет с грибами, который они съели прямо со сковородки, размахивая вилками.
Домой они вернулись около четырех и обнаружили Луизу спящей на диване – она свернулась в клубочек и подтянула колени к подбородку. Поль осторожно накрыл ее одеялом. «Не будем ее будить. Она так сладко спит». С того дня Луиза раз или два в неделю оставалась ночевать у них. Это никогда не обсуждалось вслух и произошло словно бы само собой, но Луиза терпеливо вила себе гнездо посреди их квартиры.
Время от времени Поль выражал тревогу из-за того, что рабочий день Луизы все удлиняется. «Я не хочу, чтобы она обвинила нас, что мы ее эксплуатируем!» Мириам обещала, что разберется. Она, всегда такая прямолинейная и даже суровая, злилась на себя, что не сделала этого раньше. Ничего, она поговорит с Луизой и прояснит ситуацию. С одной стороны, ей и правда было неловко, но в глубине души она не могла не радоваться, что Луиза взвалила на себя домашние хлопоты и делала даже то, о чем ее никто не просил. Пока что Мириам ограничивалась бесконечными извинениями. Возвращаясь позже обычного, она говорила: «Простите, что так бессовестно пользуюсь вашей добротой». На что Луиза неизменно отвечала: «Так я для того и прихожу. Не беспокойтесь».
Мириам дарила ей мелкие подарки. То купит в дешевой лавчонке рядом с метро сережки, то принесет апельсиновый кекс – единственная известная ей слабость Луизы. Она отдавала ей свои старые вещи, хотя всегда считала, что в этом есть что-то унизительное. Мириам лезла из кожи вон, лишь бы не обидеть Луизу, не вызвать в ней зависть, не причинить боль. Покупая обновки себе и детям, она прятала их в старую холщовую сумку и доставала только после ухода Луизы. Поль одобрял ее тактичность.
Постепенно с Луизой познакомились все друзья Поля и Мириам. Одни видели ее на улице или дома, когда приходили в гости. Другие слышали восторженные рассказы о чудо-няне, словно сошедшей со страниц детской книжки.
Вскоре у них завелась традиция собираться у Поля и Мириам на «ужин Луизы». Луиза быстро разобралась, кто что любит. Она знала, что Эмма за умными разговорами о пользе вегетарианства скрывает свою анорексию. Что брат Поля Патрик обожает мясо и грибы. Как правило, ужины устраивались по пятницам. Луиза начинала готовить сразу после обеда, дети играли на кухне. Она наводила порядок в квартире, покупала букет цветов и накрывала красивый стол. Она не поленилась съездить на другой конец Парижа, купила отрез ткани и сшила новую скатерть. Когда все приборы были разложены, соус уварился, а вино «дышало» в графине, она бесшумно покидала квартиру. Бывало, она сталкивалась с гостями в подъезде или у выхода из метро. Она смущенно принимала их комплименты и плотоядные улыбки, с какими они поглаживали живот и облизывались.
Однажды Поль настоял, чтобы она тоже осталась. Это был особенный день. «Нам есть что отпраздновать!» Паскаль поручил Мириам крупное дело, которое она уже практически выиграла благодаря хитроумной наступательной тактике защиты. У Поля тоже хватало поводов для счастья. Неделю назад, когда он работал в студии над недавними записями, к нему заглянул знаменитый певец. Они проговорили несколько часов, обсудили возможности аранжировки и новую технику, дающую сногсшибательные результаты, и певец вдруг предложил Полю стать продюсером его нового диска. «Бывают периоды, когда тебе во всем везет! Нельзя упустить удачу! – решил Поль. Он обнял Луизу за плечи и посмотрел на нее с улыбкой. – Хотите вы или нет, но сегодня вы ужинаете с нами».
Луиза сбежала в детскую и долго сидела там в обнимку с Милой. Гладила ее по головке. В голубоватом свете ночника она вглядывалась в отрешенное личико Адама. Она не смела выйти. Слышала, как распахнулась входная дверь, зазвучал смех гостей в коридоре. Хлопнула пробка от шампанского, скрипнуло отодвигаемое к стене кресло. В ванной Луиза поправила пучок и нанесла на веки лиловые тени. А вот Мириам никогда не красится. Сегодня она надела прямые джинсы и рубашку Поля, закатав рукава.
– Вы еще не знакомы? Паскаль, позволь тебе представить: это наша Луиза. Ты знаешь, как все нам завидуют!
Мириам обняла Луизу за плечи, смутилась от собственной фамильярности и отвернула голову.
– Луиза, знакомьтесь: это Паскаль, мой шеф.
– Какой еще шеф, что ты несешь! Мы вместе работаем. Мы коллеги. – И Паскаль громко рассмеялся, протягивая Луизе руку.
Луиза сидела на краешке дивана, вцепившись длинными наманикюренными пальцами в бокал шампанского. Она нервничала, как иностранка или беженка, не понимающая языка, на котором говорят окружающие. Обменивалась с гостями, сидевшими по другую сторону низкого столика, смущенными и благожелательными улыбками. Пили за талант Мириам, за певца, о котором рассказал Поль, – кто-то даже напел одну из его мелодий. Говорили о работе, о терроризме, о ценах на недвижимость. Патрик сообщил, что собирается в отпуск на Шри-Ланку.
Эмма сидела рядом с Луизой и рассказывала о своих детях. Разговор на эту тему Луиза вполне могла поддержать, и Эмма охотно делилась с внимательной слушательницей своими тревогами. «Такое у многих бывает, – повторяла няня, – незачем так волноваться». Эмма, от жалоб которой все всегда отмахивались, позавидовала Мириам – та могла во всем положиться на эту няню с непроницаемым, как у сфинкса, лицом. Эмма была милой женщиной, ее портила только привычка сидеть с постоянно сцепленными руками. За ее улыбкой таилась зависть. А за кокетством – целый букет комплексов.
Эмма жила в Восьмом округе, в той части, где бывшие сквоты превратили в райский уголок. У них был свой небольшой домик, обставленный с таким вкусом, что, попадая в него, посторонний человек чувствовал себя неуютно. Гостиная с обилием безделушек и мягких подушечек не столько располагала к отдыху, сколько требовала от гостя восхищения.
– Районная школа – это просто кошмар. Дети плюются. Идешь мимо и только и слышишь «блин» да «педик». Нет, я не говорю, что в частной школе дети не ругаются. Но они ругаются как-то по-другому, вы согласны? Они хотя бы понимают, при ком можно говорить такие слова, а при ком нельзя. Они понимают, что ругаться нехорошо.
Эмма даже слышала, что некоторые родители привозили детей в эту школу, которая находилась прямо на их улице, на полчаса позже начала занятий, а за рулем сидели в пижаме. А одна мать в хиджабе отказалась пожимать руку директору-мужчине.
– Как это ни печально, но, похоже, мой Один будет единственным белым ребенком в классе. Я знаю, что дезертировать стыдно, но я плохо себе представляю, что стану делать, если в один прекрасный день он придет домой и начнет молиться Аллаху на арабском. – Мириам улыбнулась. – Ты же понимаешь, о чем я?
Все засмеялись и пошли за стол. Поль посадил Эмму рядом с собой. Луиза поспешила на кухню. Ее возвращение с большим блюдом в руках было встречено громкими криками «браво».
– Она покраснела! – воскликнул Поль, пожалуй, слишком громко.
Несколько минут все смотрели только на Луизу.
– Как у нее получается этот соус?.. Добавить имбирь – потрясающая идея!..
Гости нахваливали таланты Луизы, а Поль пустился в рассказ о «нашей няне», говоря о ней в третьем лице, как говорят о детях или глубоких стариках. Он разлил вино, и разговор от предметов приземленных быстро перешел в более высокие сферы. Голоса звучали все громче. Гости тушили окурки прямо в тарелки, в остатки соуса. Никто не заметил, что Луиза удалилась на кухню, где с удвоенным усердием принялась наводить порядок.