Мириам бросала на Поля раздраженные взгляды. Она вроде бы смеялась его шуткам, но на самом деле не выносила, когда муж напивался. Он становился игривым до пошлости и терял чувство реальности. Выпив лишнего, он кого ни попадя зазывал в гости и раздавал обещания, которых не мог сдержать, а то и вовсе откровенно врал. Недовольства жены он не замечал.
– Летом мы возьмем няню с собой в отпуск! Жизнью надо наслаждаться по полной!
Луиза, тащившая на кухню груду тарелок, только улыбнулась.
На следующее утро Поль проснулся в мятой рубашке, с запекшимися губами. Стоя под душем, он урывками вспоминал вчерашнюю вечеринку. Вспомнил и свое нелепое обещание, и мрачный взгляд жены. Он почувствовал себя идиотом, и у него заранее опустились руки. Он сделал глупость, за которую придется расплачиваться. Или притвориться, что ничего такого не было? Спустить все на тормозах? Он живо представил себе, как над ним будет издеваться Мириам, повторяя его пьяные бредни. Она станет упрекать его за легкомыслие как по отношению к их финансовым ресурсам, так и по отношению к Луизе.
– Она расстроится, но, конечно, ничего не скажет! И все это из-за тебя!
Потом она сунет ему под нос пачку счетов, заставляя вернуться с небес на землю. И заключит:
– Ты всегда такой, когда напьешься.
Но, к его удивлению, Мириам не выглядела сердитой. Лежа на диване в обнимку с Адамом, она улыбнулась Полю с невыразимой нежностью. На ней была слишком большая для нее мужская пижама. Поль присел рядом и, наклонившись, пощекотал ей носом шею. От нее, как всегда, пахло вереском – он обожал этот запах.
– Ты вчера говорил серьезно? Ты правда думаешь, что летом мы можем взять с собой Луизу? – спросила она. – С ума сойти! Впервые в жизни у нас будет настоящий отпуск! Да и Луиза обрадуется: вряд ли у нее на примете есть что-нибудь получше.
Жара стояла такая, что Луиза оставила окно гостиничного номера открытым. Несмотря на пьяные выкрики и оглушительный скрип тормозов, Адам и Мила крепко спали, сладко посапывая, широко раскинувшись в постели. В Афинах они остановились только на одну ночь, и Луизу ради экономии поместили в один номер с детьми. Вечер они провели весело и спать легли поздно. Адам был просто счастлив, он отплясывал прямо на мощеной афинской улице под одобрительные хлопки местных стариков. Луизе город не понравился; они ходили по нему весь день – под палящим солнцем, не понимая, что дети устали. Она думала о завтрашней поездке на острова и вспоминала рассказанные Мириам детям древние мифы и легенды.
Мириам не умеет рассказывать сказки. У нее противная манера произносить длинные слова по слогам, а в конце каждой фразы спрашивать: «Понятно?» Но Луиза, как усердная школьница, слушала историю Зевса и богини войны Афины. Ей, как и Миле, понравился Эгей, окропивший своей кровью море – то самое Эгейское море, по которому она впервые в жизни поплывет завтра на корабле.
Утром ей пришлось буквально вытаскивать Милу из постели. Луиза одевала ее, а девочка засыпала на ходу. В такси, по дороге в порт Пирей, Луиза вспоминала имена древних богов, но они успели выветриться из ее памяти. Надо было сразу записать их в блокнот с цветочками. Тогда она, оставшись одна, подумала бы о них. У въезда в порт образовалась гигантская пробка, и полицейские пытались регулировать движение. Уже стояла адская жара, и Адам, сидевший у няни на коленях, вспотел. Путь к причалам, откуда корабли отправлялись на острова, указывали огромные светящиеся табло, но Поль не понимал, что на них написано, а потому злился. Водитель развернулся и поехал назад, сокрушенно пожав плечами. По-английски он не понимал. Поль расплатился, они вышли из машины и побежали к своей пристани, волоча чемоданы и толкая коляску с Адамом. Матросы уже поднимали трап, когда увидели на берегу их семейку: взмыленные, растрепанные, они отчаянно махали им руками. Повезло.
Едва они заняли свои места, как дети заснули. Адам сидел на руках у матери, а Мила положила голову Полю на колени. Луизе захотелось посмотреть на море и силуэты островов, и она пошла на палубу. На скамье лежала, вытянувшись на спине, какая-то женщина в раздельном купальнике: узеньких плавках и розовой ленточке, едва прикрывавшей грудь. Луизу удивили не ее светлые, почти белые волосы, сухие, как солома, а ее кожа – с лиловым отливом, вся в бурых пятнах. В некоторых местах – на внутренней стороне бедер, на щеках, под грудью – кожа надулась волдырями, похожими на ожоговые. Женщина лежала неподвижно, как будто с нее заживо содрали кожу, а труп выставили на потеху толпе.
От качки Луизу замутило. Она сделала несколько глубоких вдохов и закрыла глаза, но тут же снова их открыла, не в силах побороть головокружение. Она села на скамью спиной к палубе, подальше от борта. Ей хотелось смотреть и смотреть на море, запоминая линии островов с ослепительно-белыми берегами, в которые тыкали пальцами туристы. Хотелось запомнить силуэты парусников, стоящих на якоре и изящно скользящих по морской глади. Ей очень хотелось, но желудок восстал против нее.
Солнце палило все беспощадней, и зевак, глазеющих на распростертую на скамье женщину прибавилось. Та опустила на глаза маску для сна и, судя по всему, из-за ветра не слышала ни сдавленных смешков, ни перешептываний, ни оскорбительных комментариев. Луиза глаз не могла оторвать от этого тощего тела, по которому струился пот. Женщина жарилась на солнце, как брошенный на угли кусок мяса.
Поль снял две комнаты в очаровательном семейном пансионе, расположенном в высокой части острова, прямо над пляжем, постоянно заполненном детьми. На закате бухту окутывал дивный розовый свет. Они ходили в Аполлонию, столицу острова. Бродили по улицам, окаймленным кактусами и смоковницами. На одной из круч приютился монастырь – туристы осматривали его прямо в купальниках. Луиза всем своим существом упивалась красотой этих мест, покоем узких улочек, закутками, в которых дремали кошки. Она садилась на низенькую ограду, свесив ноги, и наблюдала, как в доме напротив старуха метет двор.
Солнце уже опустилось в море, но еще не стемнело. Свет только-только начал обретать пастельные тона, и еще оставались видны детали пейзажа. Абрис колокола на церковной колокольне. Орлиный профиль каменного бюста. Море и поросший кустарником берег словно сбросили дневное напряжение и погрузились в сладостную негу, с наслаждением отдаваясь ночи.
Луиза уложила детей, но ей не спалось. Она вышла на балкон своей комнаты, откуда открывался вид на округлую бухту внизу. К вечеру задул ветер с моря, и в его дуновении ей чудился вкус соли и несбывшихся надежд. Она так и заснула там, в пластмассовом шезлонге, вместо одеяла накрывшись тонкой шалью. Ее разбудила утренняя свежесть, и она едва сдержала восторженный крик перед красотой наступающего дня. Чистой, простой и неотразимой красотой. Красотой, доступной каждому.
Дети проснулись в прекрасном настроении и сразу наперебой стали проситься на море. Адаму не терпелось вываляться в песке. Миле – увидеть рыб. Наскоро проглотив завтрак, они поспешили на пляж. Луиза надела просторное оранжевое платье, напоминающее арабскую джеллабу, заставив Мириам улыбнуться. Несколько лет назад его подарила Луизе мадам Рувье, заметив при этом, что «очень его любила».
Луиза намазала детей защитным кремом, и они наперегонки побежали штурмовать песок. Луиза села в тени сосны, прислонившись к невысокой каменной стене и подтянув колени к груди, и уставилась на искрящееся под лучами солнца море. Она в жизни не видела ничего прекраснее.
Мириам улеглась на живот и читала роман. Поль, пробежавший перед завтраком семь километров, дремал. Луиза принялась лепить из песка огромную черепаху, которую Адам рушил, а она терпеливо восстанавливала. Мила, измученная жарой, потянула ее за руку: «Луиза, пошли купаться!» Но няня не согласилась и велела девочке подождать. Еще немного посидеть. «Лучше помоги мне доделать черепаху». Она показала Миле собранные ракушки, которые аккуратно укладывала поверх своей скульптуры, формируя панцирь.
Сосна уже почти не давала тени, и зной становился нестерпимым. Луиза, и сама истекавшая потом, больше не знала, что отвечать Миле, настойчиво тянувшей ее к воде. Девочка схватила няню за руку, но Луиза осталась сидеть. Взяв Милу за запястье, она оттолкнула ее, и та шлепнулась на песок.
– Я же сказала, отстань от меня! – крикнула Луиза. Поль открыл глаза. Мириам бросилась утешать заплакавшую Милу. Родители бросали на няню сердитые непонимающие взгляды, под которыми она стыдливо потупилась. Прежде чем они потребовали у нее объяснений, она еле слышно прошептала: «Я вам не говорила, но я не умею плавать».
Поль и Мириам от удивления онемели. Мила захихикала, и они замахали на нее, чтобы замолчала. Но Мила не унималась: «Луиза – малявка. Даже плавать не умеет!» Поль смутился и в то же время разозлился. Он злился на Луизу за ее никчемность. За то, что теперь будет ходить с видом мученицы и отравит им весь день. Он повел детей купаться, а Мириам снова уткнулась в книгу.
Утро было испорчено, и обед на террасе небольшой таверны проходил в угрюмом молчании. Они еще не покончили с едой, когда Поль вдруг вышел из-за стола, взял на руки Адама и решительно направился к пляжному магазинчику. Он вернулся вприпрыжку – раскаленный песок жег ему голые ступни – и с пакетом в руке. Он помахал пакетом перед Луизой и Мириам:
– Вот!
Женщины ничего не ответили, но Луиза послушно вытянула руки, и Поль нацепил ей чуть выше локтей надувные нарукавники.
– Вы такая тоненькая, что вам детские нарукавники впору!
Целую неделю Поль учил Луизу плавать. Они вставали пораньше и, оставив Мириам с детьми плескаться в маленьком бассейне при отеле, отправлялись на пустынный в этот час пляж. Ступив на полосу влажного прибрежного песка, они брались за руки, входили в воду и долго шли вперед, глядя на горизонт. Они шли, пока пальцы ног не отрывались от дна и тело не всплывало. В этот миг Луизу неизбежно охватывала паника, которую она была не в силах скрыть. Она вскрикивала, и Поль понимал, что надо сжать ее руку еще крепче.