такая система образования, которая транслирует ценности и цели, решительно устремленные за пределы простого «функционирования» и «достижения стандарта».
Три стадии развития взрослой личности
Когда заканчивается детство и отрочество, жизнь, как говорится, только начинается: под жизнью все мы понимаем работу или обучение профессии, общение с противоположным полом, со временем брак, построение собственной семьи. Однако по-настоящему интимная близость с противоположным полом (или, собственно говоря, с любым другим человеком или даже с самим собой) возможна после того, как сформируется адекватное чувство идентичности. Сексуальная близость – лишь часть того, что я имею в виду; очевидно, что сексуальная близость часто опережает способность выстраивать настоящую взаимную психологическую близость с другой личностью. Молодой человек, который не уверен в своей идентичности, уходит от межличностной близости; но чем более он становится уверенным в самом себе, тем больше он ищет ее в формах дружбы, конфликта, лидерства, любви и созидания. Существует род подростковой привязанности между мальчиком и девочкой, которую часто ошибочно принимают за чисто сексуальное влечение или любовь. За исключением тех мест, где традиции требуют проявления гетеросексуального поведения, такие привязанности часто связаны с попыткой определиться со своей идентичностью путем многократного проговаривания вещей, признаний того, что ты чувствуешь, что, как тебе кажется, чувствуют другие, обсуждения планов, желаний, ожиданий. Если молодому человеку не удается реализовать такую интимную, по сути, связь с другими людьми – а я бы добавил, и с его собственными внутренними ресурсами, – в позднем отрочестве или на ранних этапах взрослой жизни он может уйти в себя и в лучшем случае вступить в высокой степени стереотипные и формальные межличностные отношения (формальные в смысле отсутствия спонтанности, теплоты, настоящего товарищества), или же он будет совершать все новые попытки и терпеть неудачу за неудачей. К сожалению, многие молодые люди вступают в брак именно в таких обстоятельствах – в надежде найти себя в другом человеке. Увы, обязательство вести себя определенным образом, быть супругом или родителем, взятое на себя слишком рано, не помогает им завершить работу над собой. Очевидно, что и смена партнера редко бывает решением этой задачи, однако с этим иногда приходит мудрость и понимание того, что достичь единства двух человек можно, лишь став самим собой.
Противоположностью близости является дистанцирование: готовность отвергнуть, изолировать и, если необходимо, разрушить те силы и тех людей, чья сущность представляется опасной по отношению к собственной. Эта более зрелая и более эффективная форма отвержения (она встречается и эксплуатируется в политике и в войнах), вырастающая из слепых предрассудков, которые в период борьбы за идентичность заставляют строго развести знакомое и чужеродное. Сначала близкие, конкурентные или конфликтные отношения устанавливаются с людьми того же склада и направляются против них. Постепенно происходит поляризация по линиям конкурентного конфликта, сексуального влечения и различных форм агрессивного поведения.
Фрейда однажды спросили, что, по его мнению, нужно нормальному человеку, чтобы быть успешным. Тот, кто задавал вопрос, ожидал сложного, «глубокого» ответа. Однако Фрейд ответил просто: lieben und arbeiten («любить и работать»). Можно положиться на эту простую формулу; она глубже, чем кажется на первый взгляд. Потому что когда Фрейд говорит «любить», он имеет в виду не только генитальную любовь, но великодушие; когда же он говорит «любить и работать», он имеет в виду общую продуктивность работы, которая не забирает у индивидуума его право и способность быть сексуальным и любящим.
Психоанализ говорит о генитальности как об одной из главных характеристик здоровой личности. Генитальность есть способность формировать оргастическую потенцию по отношению к любимому партнеру противоположного пола. Оргастическая потенция здесь обозначает не высвобождение продуктов секса в понимании Кинси, но гетеросексуальную взаимность, полную генитальную чувствительность и избавление всего организма от напряжения. Это достаточно конкретное описание процесса, который на самом деле нами еще не понят. Но идея ясна: опыт оргазма как высшей точки взаимности представляет собой абсолют взаимного регулирования сложных паттернов и в некотором роде усмирения потенциального гнева, вызываемого ежедневной демонстрацией противоположности мужского и женского, факта и фантазии, любви и ненависти, работы и игры. Удовлетворительные отношения избавляют сексуальность от одержимости и чрезмерно садистического контроля. Однако психиатрия сталкивается с внутренними предрассудками и ситуационными ограничениями у той части населения, чье ощущение идентичности базируется на полном подчинении сексуальности и чувственности такой жизни, в которой главное – работа, долг, борьба. Лишь последовательное и откровенное обсуждение позволит разглядеть все опасности, которые таят в себе как стереотипы традиций, так и внезапные или чисто поверхностные перемены.
Проблема генитальности очень близко связана с седьмым критерием ментального здоровья, а именно с родительством. Сексуальные партнеры, которые обнаружили в своих отношениях истинную генитальность или находятся на пути к этому открытию, скоро захотят (если, конечно, сформируются предпосылки для реализации этого желания) соединить свои личности и энергии, произведя общее потомство и приняв на себя заботу о нем. Глубокие предпосылки, лежащие в основе этого желания, я назвал генеративностью, поскольку они относятся к производству (с участием генитальности и генов) следующего поколения. Этот термин, не такой модный, как «созидание» или «продуктивность», как мне представляется, вполне передает нужную идею[18]. Генеративность – это, прежде всего, интерес к появлению и воспитанию следующего поколения, хотя есть люди, которые по несчастью или в результате одаренности или таланта в иных сферах не реализуют это стремление, но направляют его в формы альтруистического служения или творчества, которые растворяют в себе стремление к родительской ответственности. Главное – осознать, что это одна из стадий роста здоровой личности и что там, где такого приращения не случится, произойдет регрессия от генеративности к обсессивной потребности в псевдоблизости, часто сопровождающейся общим ощущением застоя и обеднением межличностных отношений. Тот, кто так и не вошел в стадию генеративности, часто начинает относиться к себе как к собственному и единственному ребенку. Один факт появления детей или желания их иметь сам по себе не указывает на генеративность. Как мне видится, большинство молодых родителей, воспитывающих детей, входят в эту стадию с задержкой или вовсе не способны пока этого сделать. Причины задержки часто обнаруживаются во впечатлениях раннего детства; в дефектной идентификации с родителями; в чрезмерной любви к себе, развившейся на основе формирования личности, добившейся всего тяжелым трудом; и наконец (здесь мы возвращаемся к началу), в отсутствии некоторой уверенности, «веры в род человеческий», доверия к сообществу, проявлением которого будет рождение ребенка.
Только тот, кто так или иначе берет на себя заботу о вещах и людях, кто адаптировался к взлетам и падениям, став по необходимости создателем других существ и генератором вещей и идей, – тот может взрастить плод, проведя его через все семь стадий. Я не знаю лучшего слова для этого качества личности, чем цельность. В отсутствие четкого определения я лишь укажу на несколько атрибутов этого состояния духа. Это принятие как должного своего собственного и единственного цикла жизни и важных для него людей и недопущение никаких случайных замещений. Это означает и новую, другую любовь к родителям, свободную от желания, чтобы они были другими, принятие того факта, что твоя жизнь – это твоя собственная ответственность. Это чувство сродства с мужчинами и женщинами других времен и других занятий, которые создали порядки, объекты и слова, выражающие человеческое достоинство и любовь. Осознавая относительность того или иного образа жизни, придающего смысл человеческим устремлениям, цельная личность готова защищать достоинство своего собственного образа жизни от всяческих физических и экономических угроз. Такой человек понимает, что индивидуальная жизнь есть случайное совпадение одного-единственного жизненного цикла с уникальным фрагментом истории и что все взлеты и падения человечества – это единое целое, частью которого он является.
Это отправная точка для поиска определения цельности, основанного на клиническом и антропологическом опыте. С этой точки я призываю читателей и исследователей искать свою формулу того, что я наметил здесь в общих чертах. Можно добавить, что в клиническом отношении отсутствие или недостаток благоприобретаемой цельности эго отмечено отчаянием и подсознательным страхом смерти: человек не может принять то, что один-единственный жизненный цикл и есть высшая доступная ему форма жизни. Отчаяние выражает ощущение краткости времени, которого слишком мало для попыток начать новую жизнь и найти другие пути к цельности. Оно часто прячется за завесой отвращения, мизантропии, хронического презрительного недовольства в отношении конкретных институтов и людей. Такое недовольство и отвращение, не будучи компенсированными конструктивными идеями и сотрудничеством с другими людьми, лишь обозначают неуважение индивидуума к самому себе. Цельность эго, таким образом, подразумевает эмоциональную интеграцию, допускающую участие в форме подчинения, а также принятие на себя ответственности и роли лидера: и то и другое приобретается и практикуется в религии и политике, в экономике и технологиях, в аристократическом образе жизни, в искусстве и науках.