конституциональные данные, индивидуальные либидозные потребности, приоритетные способности, эффективные способы защиты, удавшиеся сублимации и устойчивые роли.
Финальное объединение притягиваемых друг к другу элементов идентичности в конце периода детства (и отбрасывание конфликтующих)[24] оказывается труднейшей задачей; что же позволяет считать столь «аномальную» стадию, как отрочество, завершенной? Здесь можно вспомнить, что, несмотря на схожесть подростковых состояний с невротическими и психотическими эпизодами и симптомами, отрочество является не заболеванием, а нормативным кризисом, то есть нормальным этапом повышенной конфликтности, характеризуемым видимыми флуктуациями силы эго, но вместе с тем и большим потенциалом роста. Невротические и психотические кризисы характеризуются тенденцией к самозацикливанию, растущими затратами энергии на оборону, углублением психосоциальной изоляции; между тем нормативные кризисы в сравнительно большей степени обратимы или, лучше сказать, преодолимы и характеризуются избытком энергии, которая, безусловно, время от времени будит спящую тревожность и разжигает новые конфликты, но вместе с тем и поддерживает новые расширенные функции эго в поиске и освоении новых возможностей и связей. То, что предвзятому взгляду может показаться началом невроза, часто является не чем иным, как усугублением кризиса, который разрешится сам собой и представляет часть процесса формирования идентичности.
Правда, безусловно и то, что подросток на финальной стадии формирования идентичности склонен страдать от диффузии ролей больше, чем когда-либо ранее (или когда-либо еще); правда и то, что такая неопределенность делает многих подростков беззащитными перед лицом скрытых до сей поры болезненных состояний. Вместе с тем важно помнить, что растерянная и уязвимая, замкнутая в себе и несовершенная, при этом требовательная и своевольная личность не слишком невротического подростка включает в себя множество необходимых элементов для полуосознанных ролевых экспериментов, выражаемых заявлениями «Тебе слабо?» или «Мне не слабо». В огромной мере эта очевидная диффузия является социальной игрой и, таким образом, действительно наследует детской игре. Точно так же формирование эго в подростковом возрасте требует и дозволяет игровые эксперименты в фантазиях и интроспекции. Мы склонны драматизировать «близость к сознанию» опасного содержания подсознания (например, эдипова комплекса) в подростковом восприятии прежде всего из-за очевидного риска, создаваемого в психотерапии, когда и если мы рьяно беремся за задачу вывести нечто из подсознания в сознание и заставляем кого-то, кто уже приблизился к пропасти, зайти слишком далеко. Риски, которым подвергают себя подростки, обычно являются всего лишь экспериментами, которые в итоге позволяют подчинить полученный опыт контролю со стороны эго при условии, что ребенок сможет каким-либо способом сообщить его другим подросткам в форме странного кода, принятого на такой случай, – и при условии, что он не вызовет преждевременную и фатально серьезную реакцию сверхбдительных или невротических взрослых. То же нужно сказать и о подростковой «непрерывной обороне», которая нередко озадачивает клинициста. По большей части это все что угодно, кроме патологии; потому что отрочество – кризис, в котором лишь непрерывная оборона помогает подростку преодолевать ощущение самого себя жертвой, подогреваемое изнутри и извне, выход из которого на счастливую дорогу деятельности и самовыражения лежит через ошибки и эксперименты.
В целом риски подростковых социальных игр, аналогичные тем, что были связаны с природой детской игры, преодолеваются не так уж легко. Мы часто называем подростковое поведение недопустимым, ненужным, иррациональным, приписываем ему регрессивные и невротические смыслы. Как в прошлом наука отказывалась от изучения спонтанных детских игр в пользу индивидуальных «представлений»[25], так и сейчас коллективное поведение в подростковой группе не привлекает того внимания, которого заслуживает, в отличие от поведения отдельного подростка. Дети и подростки в своих предсообществах обеспечивают друг для друга санкционируемый мораторий и взаимную поддержку в свободных экспериментах с внутренней и внешней опасностью (включая опасности, исходящие из взрослого мира). Вернут ли подростка его вновь приобретенные способности обратно к детскому конфликту, в значительной степени зависит от качества возможностей и вознаграждения, которые он получит в своей группе сверстников, а также от более формальных обстоятельств, которыми общество в целом встречает этот переход от социальных игр к трудовым экспериментам, от ритуалов перехода к окончательным обязательствам, – всего того, что должно базироваться на внутреннем взаимном контракте между индивидуумом и обществом.
Является ли чувство идентичности сознательным? Конечно, иногда оно слишком сознательное. В метаниях между жизненно важными внутренними потребностями и неотвратимыми внешними требованиями не прекращающий эксперименты индивидуум становится иногда жертвой переходного экстремального состояния сознания собственной идентичности, которое лежит в основе «самоосознания», типичного для молодых людей. Там, где процесс формирования идентичности затягивается (фактор, который может стать преимуществом и дать простор творчеству), такая поглощенность собственным идеализированным образом – далеко не редкость. Лучше всего мы осознаем свою идентичность тогда, когда должны вот-вот обрести ее и когда мы (в кино это выглядит как удивленный повторный взгляд героя) с удивлением обнаруживаем ее; когда мы приблизились к кризису и ощущаем первые признаки диффузии идентичности – синдром, который будет описан далее.
Напротив, растущее чувство идентичности мы испытываем предсознательно как чувство психосоциального благополучия. Самыми очевидными его характеристиками являются ощущение комфортности пребывания в собственном теле, понимание того, «куда ты движешься», и внутренняя уверенность состоявшегося признания теми, кто что-то для тебя значит. Такое чувство идентичности не дается раз и навсегда. Как ощущение «чистой совести», его теряют и обретают вновь, даже несмотря на то, что в позднем подростковом возрасте уже появляется и крепнет способность к более длительному и экономичному его поддержанию и восстановлению.
Как всякий аспект благополучия или, в данном случае, синтеза эго, чувство идентичности содержит некий предсознательный аспект, который может быть осознан: он проявляется в поведении, видимом невооруженным глазом, и имеет бессознательные реакции, которые можно обнаружить лишь с помощью психологических тестов и психоаналитических методов. Я сожалею, что в этом вопросе я могу лишь выдвинуть утверждение общего характера, которое требует детальных доказательств. Это утверждение касается целого ряда критериев психосоциального здоровья, которые специфическим образом прорабатываются и приобретают относительно завершенный вид на стадиях развития, предшествующих кризису идентичности и следующих за ним. Это кратко проиллюстрировано в таблице 1.
Таблица 1. Этапы психосоциального развития личности согласно эпигенетическому принципу
Идентичность представлена лишь как одна концепция в рамках более широкого понятия жизненного цикла, в котором детство рассматривается как постепенное формирование личности через психосоциальные кризисы, специфические для каждой фазы развития: в других своих работах (1950a, 1950b) я писал об эпигенетическом принципе и приводил эту таблицу (у автора указано: «диаграмму». – Примеч. ред.), которая может помочь нам в исследовании психосоциального развития личности (я призываю отнестись к ней критически и не считать ее руководством к прямому действию). Сначала обратим внимание на ячейки с двойными рамками, расположенные по диагонали (I, 1; II, 2; III, 3; IV, 4; V, 5; VI, 6; VII, 7; VIII, 8), и не будем обращать внимания на остальные ячейки. Диагональ представляет последовательность психосоциальных кризисов. Каждая из этих ячеек содержит критерий относительного психосоциального здоровья и соответствующий критерий относительного психосоциального нездоровья; при «нормальном» развитии первый должен уверенно перевешивать (хотя он никогда не вытеснит) второй. Последовательность этапов представляет постепенность развития составных элементов психосоциальной личности. Каждый существует в некой форме (вертикаль) до момента, когда он станет характерным для данной фазы, то есть когда «его» психосоциальный кризис будет наконец спровоцирован как готовностью индивида, так и давлением со стороны общества. При этом каждый элемент вступает в полноценную игру и находит более или менее длительное решение в конце «своей» стадии. Таким образом, он находится в системной связи со всеми другими элементами, каждый из которых будет проявлен необходимым образом в правильное время; скорость развития каждого из этих элементов и их соотношение определяются индивидуальными особенностями личности и природой общества. В конце подросткового периода идентичность начинает соответствовать стадии (V, 5), то есть она должна найти пути интеграции в сравнительно бесконфликтную психосоциальную конфигурацию – или остаться дефектной либо отягощенной конфликтами.
Предлагая данную таблицу как модель, я хотел бы вначале сказать о тех аспектах этой сложной проблемы, которые не затронуты в данной работе: первое – это то, что мы не сможем более определенно охарактеризовать значение предвестников идентичности, сформированных в младенческом возрасте и поэтому весьма смутных (вертикаль 5 таблицы 1). Возможно, нужно подойти к исследованию детских проблем нетрадиционно, то есть рассматривать их начиная с периода взрослой жизни с обратным отсчетом и пониманием того, что период раннего развития нельзя анализировать в его собственных рамках, сам по себе, и что ранние стадии детства не могут быть поняты без единой теории общего периода, предшествующего взрослому. Младенец (не избавленный от хаоса необходимого гнева) не может выстроить заново из себя самого весь курс собственной жизни, реконструируя свой более ранний опыт. Мы помним, что даже самый маленький ребенок живет в сообществе с присущими тому жизненными циклами, зависящими от него, как и он сам зависит от них, которые направляют его стремления и его сублимации, обеспечивая непрерывно обратную связь. Здесь требуется психоаналитический взгляд на такое сообщество, и мы вернемся к этому в конце данной работы.