– Но это и есть ваша жизнь, – рассмеялся бесплотный голос.
Меня начало потряхивать от злости. Эта тварь изучает меня, словно под микроскопом, препарирует не то эмоции, не то мысли и веселится! Как ребенок, отрывающий крылышки бабочке!
– Помоги мне!
– Зачем? Ты забавная. Ты живая, я никогда раньше не видела живых! За тобой интересно наблюдать.
Кем бы это чудовище ни было, оно действительно походило на ребенка. Я облизнула губы, ощутив горьковатый вкус воды с едва заметными металлическими нотками – привкусом моей же крови.
– Чего ты хочешь? – Я не колебалась. Я не знала, что могу предложить этой древней безумной твари, но готова была отдать все, что она попросит. Но все равно оказалась не готова к ее ответу.
– Ничего. От рождения мира я сплю в темных и соленых водах, жду, когда весь мир присоединится ко мне в своей колыбели, погрузится в дрему без снов. Но хочу ли я дождаться? Нет, не хочу.
Алое сияние в трещинах начало медленно потухать, словно Змея снова засыпала или удалялась, покидала меня, оставляла в темноте, тишине и одиночестве. Подхлестываемая паникой, я крикнула:
– Но тебе же скучно спать и ждать, так? Помоги мне – и я облегчу твою скуку!
Свет разгорелся с новой силой. Теперь в его пульсации чувствовалось нездоровое любопытство. Обереги Яги кольнули болью, но неуверенно, словно сами не знали, можно ли защититься от хтонической твари.
– И как же?
Шипение в ушах стало медовым, горло словно тугой чешуйчатой петлей захлестнуло. Грудная клетка дергалась с каждым судорожным неглубоким вздохом.
– Мои сны, – одними губами прошептала я. Слова горчили на языке, застывали капельками крови на искусанных губах, и я не сомневалась, что еще пожалею о своем предложении. – Забери мои сны. Ты будешь спать, и тебе будет сниться то, что могло присниться мне. Ты сможешь посмотреть на мир живых, когда я выберусь. На других людей – они интереснее меня, клянусь! Ты…
– Хватит, – рассмеялась Змея, и хватка на шее ослабла. – Мне нравится твое предложение. Пожалуй, это справедливый обмен. Я помогу тебе добраться до золотого царства.
Горло снова сдавило – на этот раз от облегчения. Я и не думала, что мне удастся уговорить древнее существо помочь мне. Я сглотнула. Остался последний штрих – отыскать моих спутников.
– Со мной были двое мужчин, мы были связаны, чтоб не потеряться, но веревка оборвалась. – Я показала обрывок, все еще висящий у меня на талии. – Ты сможешь вытащить и их тоже?
– Смогу, но они-то не платили мне своими снами.
– У них нет снов, – быстро перебила ее я. – Они так много времени провели в Навьем царстве, что больше не видят снов. Им нечего тебе предложить. За них прошу я.
Смех звучал в ушах нескончаемым шорохом жесткой чешуи.
– Ты уже отдала свои сны. Что ж ты еще мне предложишь, глупая девочка?
Я молчала и кусала губы, пока соленый вкус во рту не стал нестерпимым.
– Забирай что хочешь, – глухо выдохнула я, – только помоги нам.
– Вот как? Мне нравится твоя решительность, глупая смелая девочка. Может, и твои сны повеселят меня не хуже, чем ты сама. Ты нравишься мне, и я не возьму более того, о чем уже условились.
Я вскинулась, слова благодарности застряли в горле, и прежде, чем я успела выдавить хоть что-то, черная вода, которой до этого спокойно я дышала, вмиг обернулась водой морской, соленой, горькой. Она хлынула мне в рот и легкие, и я закашлялась, чувствуя, что задыхаюсь. Мощное течение подхватило меня со дна, швырнуло вперед и вверх, повлекло, вращая меня, словно щепку.
Я не пыталась бороться с течением, только жмурилась и старалась не дышать, чувствуя, как горят легкие от недостатка кислорода. Я молилась об одном – лишь бы не захлебнуться, не потерять сознание: погибнуть сейчас, когда самое страшное испытание позади и божество изначальных вод несет меня к цели, будет нестерпимо обидно!
Пытка закончилась внезапно. Вот я чувствовала бурление воды вокруг меня, волны перебрасывали мое тело, то выталкивали вверх, то снова влекли ко дну, и вдруг – ничего нет, я лежу животом явно на чем-то твердом. Только в ушах то ли все еще вода шумит, то ли смех Змеи угасает:
– Удачи тебе, смертная, побереги себя для самых забавных сновидений!
Я закашлялась, выхаркивая соленую воду. Горло щипало, из носа капало, а волосы облепили лицо. С трудом усевшись, я откинула пряди с лица и попыталась проморгаться. После сплошной черноты изначальных вод дневной свет меня слепил.
– Эй, – тихонько позвала я, не дожидаясь, когда зрение восстановится. – Волк, охотник, вы здесь?
Больше всего я боялась, что мне никто не ответит, что Змея, по каким-то ведомым лишь ей причинам, вытащила только меня. Но сквозь шум в ушах я все же расслышала хриплые и неуверенные голоса друзей.
Я рассмеялась от облегчения, но смех быстро перешел в кашель, и я снова повалилась на землю. Чувство было такое, словно на мне весь день пахали. Болезненно ныли все мышцы, я не представляла, где взять сил, чтобы снова пошевелиться. Просто лежала и наслаждалась солнечным теплом на коже.
Вот только шум вокруг беспокоил меня все больше, постепенно слух начал из общего фона вычленять взволнованные человечьи голоса, и тревога взбодрила меня вернее плети.
Прищурившись и прикрывшись ладонью от слепящего солнца, я приподнялась на локте, пытаясь хотя бы определить, куда нас занесло. Мы втроем лежали на вымощенной желтоватыми булыжниками мостовой, у самого края пруда, из которого, похоже, и вынесла нас волна. Ничего удивительного, что вокруг начала собираться толпа любопытных людей.
Под их тяжелыми неподвижными взглядами хотелось съежиться и исчезнуть. Их гнев, их страх ощущались кожей. «Как посмели вы нарушить размеренную нашу жизнь? Как посмели вторгнуться в покой и порядок?» Они стекались к нам со всех сторон, все плотнее и плотнее обступали, теснили назад, к воде.
Так упорядоченное отвергает хаос.
Но струсить перед ними, да после разговора с хтонической змеей, было бы совсем глупо. С горем пополам встав на ноги, я обратилась к собравшейся толпе, все еще болезненно щурясь:
– Уважаемые! Я хочу встретиться с золотой царицей! Кто-нибудь сможет проводить меня к ней?
На площади установилась такая тишина, что стало слышно, как капли воды с кончиков волос падают и разбиваются о камни. Я постаралась представить нашу троицу со стороны и вздрогнула: да уж, три замызганных оборванца, выброшенные волной из спокойного прудика в центре города, могут вызвать что угодно, кроме доверия.
Но одна девушка все же к нам подошла. Невысокая и бледная, с блеклыми и ломкими соломенными волосами, в светло-желтом сарафане, она напоминала колосок пшеницы, подгнивший после долгих дождей.
– Госпожа, извольте следовать за мной, – едва слышно прошелестела она, – я провожу вас к царице, моей хозяйке.
Я кивнула. Из-за слишком яркого света все еще приходилось щуриться, и я не могла разглядеть ее лицо и понять, что же с ней не так. Девушка-служанка казалась мне неправильной, слишком неживой, словно была превращена в человека из больного цветка.
Она казалась мне несъедобной.
В городе было жарко, но после таких мыслей меня прошиб озноб.
Я покорно шла за девушкой, щурилась ей в затылок, постоянно прикрывая глаза от света. Солнце шпарило немилосердно, но пропитанная соленой водой потяжелевшая одежда приятно липла к телу, охлаждая его. На шаг позади меня шел волк, я ощущала его дыхание и едва заметный запах – пряный, как от хорошо прожаренного мяса. Я даже мечтательно облизнулась, осознав, насколько же я голодна. Сейчас меня устроило бы даже сырое мясо. Даже еще живое, бегающее, из которого так весело вырывать кровоточащие куски плоти…
Мое состояние меня пугало.
Ранка на запястье, кстати, уже затянулась, даже рубца не оставив.
17Не все то золото
Царица встретила нас в саду.
Я настороженно оглядывалась вокруг, не веря собственным глазам. Кажется, мы попали как раз в то самое дивное царство, не раз описанное в сказках. Из-за ослепительно-яркого солнца небо казалось раскаленным добела, солнечные лучи отражались от гладких и блестящих, словно лакированных, яблок, таких огромных, что едва помещались в ладони. Они тянули к земле ветви с крупными, очень жесткими листьями удивительного серебристого цвета, как у тополя.
Я любовалась затаив дыхание, но все время стараясь забиться в тень. В лесу царила хмурая, затяжная осень, но здесь сияло жаркое лето, яростное и обжигающее. Цветы благоухали так, что от смешения ароматов свербело в носу, их яркая, вызывающая красота бросалась в глаза. По привычке я присматривалась, искала подвох, но не находила.
Золотая царица была прекрасна, особенно по сравнению с сестрами. Ее лицо дышало свежестью и молодостью, на щеках играл румянец, а волосы, заплетенные в толстые, тугие косы, мягко блестели.
Все это благоденствие настораживало меня еще больше. Чем ярче блестит наживка, тем острее будет крючок.
– Вы можете называть меня Василисой Премудрой, – открыто глядя нам в глаза, сказала царица. Это было первое имя, услышанное мной в Навьем царстве. – Я достаточно сильна, чтобы не скрывать имени. От вас, впрочем, я назваться не требую. Понимаю: скрытые имена – ваша единственная защита.
– Я… эээ… да, спасибо, – пробормотала я, потупившись. Глядеть на Василису было больно – она ослепляла. Даже сидя на лавке с вышиванием в руках, она умудрялась одаривать нас высокомерными взглядами. Лучше смотреть на ее руки. У нее были тонкие, очень изящные пальцы, как у арфистки. Золотая игла постоянно ловила солнечные лучи, блестела в белых пальцах огненным росчерком, оставляя на полотне алые цветы.
Я сморгнула навернувшиеся слезы, отвела взгляд. Самым краем глаза я заметила алые пятна на лилейно-белых ладонях царицы. Сначала решила, что это не более чем тень от вышивки, но быстро сообразила: Василиса вышивает нитками, смоченными в собственной крови. Какое же колдовство творит царица, что даже пальцев собственных не жалеет?