— Синьора сегодня одна?
Официант убрал пустую тарелку с ее столика и приветливо улыбнулся.
— Да, — ответила Ева. — Похоже, одна.
День как-то сразу померк. Никто не любит, когда идеальные планы рушатся.
— Синьоре нужно сходить к церкви Санта-Мария деи Мираколи.
Английский звучал с сильным итальянским акцентом, и Ева не сразу уловила название места.
— Красивая церковь? — скорее из вежливости поинтересовалась она.
— Да, красивая, но там вокруг рынок С сокровищами. Старыми сокровищами. — Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово: — Всякие вещи.
Ева улыбнулась и поблагодарила, отдала пустую чашку.
— Ну что ж… посмотрим, какие там сокровища.
Официант отвлекся от своих прямых обязанностей и любезно показал на карте, где находится место.
— Вам понравится, синьора, — напутствовал он, лучезарно улыбаясь.
Чем дольше Ева находилась в Венеции, тем больше становился город. Он словно расширял свои границы, открывая все новые и новые грани. Каждый камень хранил какую-нибудь историю и требовал, чтобы ему уделили время. Поэтому к церкви Санта-Мария деи Мираколи Ева добиралась неприлично долго.
Рынок с сокровищами оказался блошиным. Здесь гулял дух веселого надувательства и азарта, и каждый мог почувствовать себя кладоискателем. Ева влилась в людской поток и принялась протискиваться между рядами.
С потускневших фотографий смотрели дамы в вычурных нарядах, поблескивали стразами дешевые брошки, груды пыльных фолиантов манили ценителей. Откровенное барахло соседствовало с настоящим антиквариатом. Ева залюбовалась каминным порталом с причудливой резьбой, потом принялась рассматривать свое отражение в старинном ручном зеркале.
— Лучше не смотреться в него долго.
Губы Евы дрогнули, улыбка появилась на ее лице раньше, чем глаза убедились, что рядом действительно стоит Варфоломей.
— Почему? — спросила Ева, отложив зеркало.
Сегодня Варфоломей был одет в черную рубашку-поло, легкие полотняные брюки. И, надо признать, выглядел весьма эффектно.
— Удивительно, что мы здесь встретились.
— Мы же договорились, — в свою очередь удивился Варфоломей.
— Так почему нельзя смотреться в зеркало?
— В Аду говорят, что зеркала плохо влияют на человеческую душу, могут ее похитить. Но это все сказки. Гораздо неприятнее то, что на таких вот старых вещах, особенно с камнями, — Варфоломей показал на тусклые кристаллы, украшающие раму, — отлично держатся проклятия и обрывки заклинаний.
Он посмотрел на свое отражение и нахмурился. Вещица на самом деле хранила запас магии, и если в обычных зеркалах, чтобы рассмотреть свои рога, Варфоломею приходилось напрягать зрение, то в этом он видел их очень ясно.
— А ты не боишься, что с твоей душой что-то случится? — поинтересовалась Ева.
— Нет, — серьезно ответил черт.
— Значит, ты работал в Африке?
Варфоломей удивился причудливости женской логики.
— Почему в Африке?
— Ну, колдовство… Там же культы… вуду… — улыбнулась Ева.
— Ха! А знаешь, действительно, — черт развеселился. — Таких белых, как я, там не было. Так что да, как вы говорите, «черный континент».
Женщина, которая продавала зеркало, была похожа на цыганку. Видя заинтересованность потенциальных покупателей, сверкнула темными глазами и разразилась длинной тирадой на итальянском, помогая себе руками.
Варфоломей слушал и кивал. А Ева переминалась с ноги на ногу.
— Что она говорит?
Варфоломей что-то спросил на итальянском. В ответе женщины Ева различила одно знакомое слово: «Диабло». Варфоломей рассмеялся и увлек Еву прочь от лотка.
— До чего вы, люди, смешные. Она рассказала, что хозяйка этой штуки была колдуньей и пыталась вызвать демона. Вроде как даже успешно. Представляю: демон прямо все бросил и полез между мирами! Эти ребята за столько лет так научились изворачиваться…
Варфоломей прикусил язык, вспомнив, что магией в этом мире пользуются очень мало и не стоит смущать Еву ненужными подробностями.
— Вещи с легендой продаются лучше. Ты так свободно рассуждаешь о демонах, как будто они и правда существуют.
Ева насторожилась. Африка — Африкой, но демоны… Это было чересчур. Она даже фантастику не особенно жаловала, так что подобного рода рассуждения вызывали у нее чувство неловкости.
— Ну… Я просто поставил себя на место демона. Полез бы я в этот мир, если бы кто-то зажег пару свечей, начертил на полу всякие знаки и вылил кровь черного петуха на зеркало? — вывернулся Варфоломей.
Ева засмеялась. С облегчением.
— Ого! Владелица зеркала, похоже, слишком хотела его продать и переборщила с легендой. Какие дикие подробности.
— Точно, — усмехнулся черт, радуясь, что Ева не понимает по-итальянски, потому что хозяйка зеркала не сообщила деталей ритуала по призыву потусторонних сущностей.
И тут Ева резко остановилась. Молния на ее сумочке была наполовину расстегнута.
— Вот черт! — Ева шарила в сумке рукой: кошелька не было. — Ворона! Кошелька нет. Нужно было внимательно смотреть по сторонам.
Любое столпотворение всегда привлекает карманников, и на блошином рынке они водятся в достаточном количестве. Пока взоры беззаботных туристов прикованы ко всяким блестящим мелочам, их кошельки так же блестяще вытягивают ловкие чужие пальцы.
Варфоломей расстроился.
— Точно пропал?
— Да, я всю сумку перерыла. Но ничего страшного. Там…
— Нет, — решительно перебил ее черт. — Как это — ничего страшного? Это был твой кошелек, в нем лежали твои деньги.
— Он был уже старым, и денег там…
— Мы должны его вернуть! — Варфоломей снова не дал Еве договорить. — Нет, ну до чего бессовестные существа! Больше ничего не пропало?
— Нет, остальное на месте. А паспорт я держу в сейфе отеля. Ладно, проехали и забыли. Да и где мы его найдем? Его никто не отдаст, а я не хочу тратить время на полицию. Оно того совершенно не стоит. Нервы дороже. И потом, говорю же, он был уже старым. Я даже подумывала его выбросить. А теперь есть повод купить новый.
— И выбросишь, — убежденно сказал Варфоломей. — Сама захочешь — и выбросишь.
Кража почему-то сильно его задела. До самой глубины его бездушия.
Они с Евой вернулись к рынку. Вид у черта сделался хищным, он рыскал между рядами, как большой спаниель в поисках дичи, с той лишь разницей, что был совершенно не похож на спаниеля.
Ева едва поспевала за ним и слабо протестовала.
— Варфоломей, не нужно…
Варфоломей не то чтобы применил магию, чтобы вычислить воришек. Просто у чертей имеется особое чутье на всякого рода пакости, махинации, обман, манипуляции.
Он уверенно направился к троице молодых людей, которые лениво расположились прямо на камнях мостовой. Несмотря на расслабленность, выглядели молодцы неприятно. Один маленький, с очень темным лицом, о втором можно было бы сказать — откормленный (когда он отворачивался, на загривке собиралась жирная складка-валик), третий был довольно тощим, но с огромным несуразным носом. Сразу же вспоминались фильмы об итальянской мафии. Ева заволновалась и осталась стоять в некотором отдалении.
Варфоломей улыбнулся и обратился к парням на итальянском, при этом показывая на Еву. Те красноречиво разводили руками и пожимали плечами.
Не нужно владеть языком, чтобы догадаться, что парни все отрицали и утверждали, что «ни о каком кошельке слыхом не слыхивали». И «вообще, шел бы ты, мужик, своей дорогой и не мешал честным людям культурно отдыхать».
Варфоломей заулыбался, голос его стал вкрадчивым, почти ласковым.
Двое парней поднялись и окружили черта, но он, казалось, совершенно не обращал на это обстоятельство внимания. А у Евы похолодели кончики пальцев. Она прямо чувствовала, что вляпалась в неприятную историю.
Ей представилось, что эти аборигены сейчас нападут на Варфоломея и придется каким-то образом его спасать и везти в больницу. Все, что она могла сделать, — это запомнить, как они выглядят, чтобы потом нарисовать в полиции портреты. И Ева во все глаза наблюдала за происходящим.
В это время Варфоломей совершенно по-дружески положил ладонь на плечо маленького верткого парня с золотым зубом и заглянул в глаза воришке. Душонка у того была совсем маленькая, никчемная, сморщенная, какая-то недоразвитая, но самомнение раздувало ее и заставляло трепетать. Имелись здесь и амбиции, которые не давали покоя. Стыд давно атрофировался, зато в избытке присутствовала сентиментальность, смешанная с человеческой жестокостью. Почему-то жестокость обычно принято называть «звериной», что довольно странно: животные не копят злобу.
— Кошелек нужно вернуть, — твердо сказал черт, а сам подумал: «Ну и зачем такая душа вообще нужна?»
Вор, которого звали Луиджи, облизнул враз пересохшие губы, глаза беспокойно забегали. Он начал усиленно потеть, а в голове беспорядочно заметались трусливые мыслишки о том, что этот белый мужик ничего не сможет сделать. Ведь не сможет же? И ничего не докажет. Тем более Тонио и Серджио рядом… А у Тони в кармане — острая и беспощадно опасная бритва.
Луиджи хотел огрызнуться и послать иностранца, но вместо этого рот выдал:
— Да, конечно. Мы же не какая-нибудь итальянская мафия. Мы нашли кошелек и как раз искали его владельца.
Варфоломей кивнул, показывая, что такая версия его вполне устраивает.
— Серджио, отдай кошелек. Как хорошо, что хозяева нашлись!
— Да, сегодня твой счастливый день! — сообщил черт и улыбнулся. Очень по-доброму.
Луиджи вздрогнул. Говорят, в минуту страшной опасности вся жизнь проносится перед глазами. У Луиджи ничего не пронеслось, он просто испытал самый сильный страх в своей жизни. Карманник балансировал на грани потери сознания, и в какой-то момент ему померещились рога с тремя аккуратными завитками. Правда, видение почти сразу же померкло.
Варфоломей придержал обмякшего Луиджи и перевел взгляд на второго вора. Серджио очень удивился, когда вместо того, чтобы ткнуть назойливого туриста кулаком под ребра, отдал кошелек, хотя и не собирался этого делать.