«Вдруг за ее спиной раздался тихий вздох. Эллион резко повернулась… Ее взгляд встретился с пылающими глазами фейри…»
Ага, вот, похоже, и король. Варфоломей перевел эпичную битву. На пяти листах эти двое бросали друг друга в стены, разносили дубовую мебель в щепки, не говоря уже об оконных стеклах, случайных вазочках и очень дорогих статуэтках из слоновой кости.
Похоже, король фейри совершил тактическую ошибку: он слегка порвал платье. Ух! От этого у Эллион открылось второе дыхание. Она почти победила, но тут король применил одно хитрое заклинание…
— Нет! — Варфоломей отложил ноутбук. — Это поразительно! Почему этот самый фейри не мог сразу применить колдовство? Чего ждал? Я сижу, перевожу эту бессмысленную битву, и на пятой странице он, понимаешь ли, вспомнил!
Ева подошла и почесала Варфоломею лоб между рогов.
— Ну мало ли? Не сообразил сразу. Забыл.
Черт возмущенно фыркнул.
Ева взяла листок бумаги и сделала набросок. Изобразила Варфоломея, склонившегося над компьютером.
— О, похоже, король фейри захватил в плен Эллион, поместил ее в свой дворец, и…
Несколько минут черт читал. Было слышно только, как клацало колесико мышки, когда он пролистывал страницу вниз.
— И она планомерно начала портить ему жизнь, — вынес он вердикт. — Интересно, дальше сказано, почему он это терпит?
— Варфоломей? — задумчиво позвала Ева.
Она отложила набросок и теперь валялась на кровати, почесывая коту пузо. Григорий благосклонно принимал ласку.
— М-м-м… — отозвался черт.
Теперь у него получалось печатать пятью пальцами из десяти, и не нужно было постоянно смотреть на клавиатуру.
— Слушай, а как тебя дома называют? — спросила Ева.
— Так… секунду… кажется, она собирается его соблазнить и «страсть пылает ярким факелом». М-да, странно. Каким таким факелом? И любят слово «пылающий»: уже раз десять что-нибудь пылает. Что ты спросила?
Варфоломей порадовался неожиданной передышке.
— Я спросила, как тебя называли дома? Как твое имя в Аду сокращали?
— Никак!
От такого абсурдного предположения Варфоломей снова фыркнул.
— Что, у тебя никогда не было домашнего прозвища?
— Нет.
Ева перебралась поближе к Варфоломею:
— Вот так все время и называли — Варфоломей?
— Конечно.
Черт скосил глаза на монитор и еще раз перечитал получившийся абзац. Выходила чушь. Автор совершенно запутался с метафорами.
— Варфоломеюшка, сделать тебе чаю? — спросила Ева с хитрым видом.
Черт заметил маневр, глаза его сощурились.
— Я придумала, — сказала Ева как ни в чем не бывало. — Буду называть тебя Варфоломейчик.
Варфоломей три раза посчитал количество букв.
— Но получается же длиннее?
Черт вступил на скользкую дорожку.
— Ну и что, — сказала Ева, пожимая плечами. — Хорошо же звучит?
— Неплохо, — согласился Варфоломей и проницательно заметил: — Но ты же спрашивала про СОКРАЩЕННОЕ имя.
Ева посмотрела на него долгим ласковым взглядом из серии «ничего-то ты не понимаешь».
— Я пойду делать себе чай. Если надумаешь — кричи.
Не нужно пытаться понять, объяснить и тем более победить женскую логику. Варфоломей усмехнулся и с затаенной нежностью пробормотал себе под нос:
— Человечек.
Ева высунулась из коридора:
— Ты что-то сказал?
— Нет, ничего.
В тот день Варфоломей так и не ушел от Евы.
Они не делали никаких громких заявлений. Никто из них не сказал: «Слушай, а давай попробуем…», или «У нас с тобой отношения», или что-то еще в том же духе.
Они ничего не планировали. Не думали, надолго ли они вместе. Наоборот, оба старательно избегали любых разговоров о будущем. Просто были — и все. Ева и Варфоломей совершенно неожиданно для самих себя оставили одиночество в прошлом.
Глава 16
Постепенно две жизни проникали друг в друга и сливались. Это происходило легко… и на удивление комфортно.
Ева постепенно захватывала территорию. Как признак того, что она рядом, в доме Варфоломея незаметно стали появляться ее вещи. Все началось с зубной щетки. Потом в ящике комода завелась майка. Еще Ева планировала «забыть» свою расческу и, возможно, помаду на зеркале. Не специально, конечно. Исключительно для удобства. Но все-таки было в этом что-то очень древнее, всплывшее из глубин подсознания: в случае внезапного появления соперницы «в пещере» вещи должны свидетельствовать, что место рядом с этим мужчиной уже занято и ловить здесь нечего.
Ева вернулась из театра, где обсуждала новые эскизы костюмов. Вместо того чтобы идти к себе, поднялась на этаж Варфоломея. Кивнула старушке-соседке, которая как раз вкатывала к себе сумку-тележку, доверху набитую продуктами. Бабулька не улыбнулась, а одарила Еву подозрительным взглядом, мол, «ходят тут всякие». Ева невольно густо покраснела и толкнула дверь в квартиру.
Пройдя в комнату, она обнаружила черта за следующим занятием: он сидел на полу, а вокруг лежали прутья, из которых Варфоломей ловко плел что-то вроде маленькой корзинки.
— Ты почему дверь открытой держишь? Не знаю, как в Аду, но в Москве это небезопасно.
Ева поцеловала черта в щеку и потерла кончик его рога.
— Я же знал, что ты придешь, — ответил Варфоломей и тоже поцеловал Еву.
— Что это?
— Ловушка, — последовал лаконичный ответ.
Не зря говорят «злопамятный, как черт». Несмотря на то что Варфоломей продвигался в переводе книги нереально, нечеловечески быстро, он помнил, как бесы стерли результат его труда в первый день.
— Приманку я уже приготовил, — черт кивнул на комок черной смолы с воткнутыми перьями и обычными канцелярскими скрепками. — Бесы могут не появляться, но против этого не устоят.
Ева смотрела, как быстро и ловко работают его пальцы.
— И что ты с ними сделаешь, когда поймаешь?
— Будут сидеть и думать о своем поведении, — отрезал Варфоломей.
Черт планировал дьявольскую хитрость: решил сплести две ловушки. Одну Варфоломей хотел оставить в своей квартире, а вторую собирался отнести к Еве.
Он не говорил об этом, но считал, что бесы и Евин кот состоят в сговоре. Неопровержимых доказательств не имелось, но черт был уверен, что Григорий тайно подкармливает их своим сухим кормом. В благодарность бесы приходят, когда Евы и Варфоломея нет дома, разрешают Григорию себя хорошенько погонять и ведут с ним долгие проникновенные беседы. В пользу этой теории говорило то, что кот подозрительно постройнел. Мышцы под шкурой так и перекатывались. Но какого-то серьезного стимула к физическим упражнениям у кота не было. И смотрел Григорий на Варфоломея с видом явного превосходства. Хотя, конечно, коты на всех смотрят с выражением: «Я кот, а чего добился ты», в этом взгляде светилось что-то особенное.
Варфоломей умел ждать. Он знал, что поймает бесов.
Ева села рядом с чертом, скрестив ноги по-турецки.
— Какое красивое плетение!
Как художник она ценила изящество во всех его проявлениях.
— Хочешь попробовать?
Варфоломей устроился позади Евы и вложил в руки недоделанную ловушку, направляя пальцы.
— Это магическая вещица, — сказал черт. — Так что считай, что сейчас мы колдуем. Немножечко.
— Но как это работает? Я не чувствую ничего особенного.
Ева быстро поняла принцип, и под чутким руководством Варфоломея сделала несколько рядов.
— Совсем ничего?
Черт придвинулся ближе и принялся покусывать Еве шею.
— Ау…
— А так?
Черт продолжил.
— М-м-м…
Пальцы Евы ослабли, она хотела отложить ловушку, но…
— Она светится, Варфоломей! — сказала Ева. — Я опять вижу свет. Вот здесь — красный, а тут — ярко-желтый… Как чертов светофор.
Варфоломей тихо засмеялся.
— Вот! Хорошо! Видишь, эти пятна образуют рисунок. Мы плетем по нему… Это удержит бесов.
— А заклинания? Нужно что-нибудь сказать?
— Не обязательно. Нет, здесь нужно загнуть в другую сторону. Давай я.
Черт быстро закончил плетение. По форме законченная ловушка напоминала яйцо. В центре было круглое отверстие, внутри располагалась приманка.
Ева (с помощью Варфоломея) сплела треть второй ловушки.
— Теперь чувствуешь магию? — спросил черт, насмешливо наблюдая за Евой.
Она прислушалась к своим ощущениям.
Кончики пальцев стали очень горячими, а сама Ева дрожала. Ее переполняли эмоции, она испытывала небывалый душевный подъем и… возбуждение.
— Не знаю, как насчет магии, — Ева улыбнулась, — но я ужасно хочу тебя. Прямо сейчас.
— У тебя или у меня сегодня ночуем? — спросил черт, страстно ее целуя.
Как-то само собой сложилось, что на неделе четыре ночи Варфоломей жил у Евы, а три ночи — Ева у Варфоломея. Треть жизни человек проводит во сне. Черти тоже не дураки подрыхнуть. А значит, это значительная часть времяпрепровождения пары.
Ева и Варфоломей вообще много времени нежились в постели. У Евы был удобнее матрас. А еще огромное одеяло, которое не нужно перетягивать, под ним можно было вольготно разместиться вдвоем.
Варфоломей часто обнимал Еву во сне, прижимая к себе. От этого она просыпалась, долго смотрела в темноту, вздыхала, но не шевелилась. Терпела это странно-приятное покушение на свою свободу.
Ей даже начало нравиться, что она просыпается ночью и чувствует себя совершенно защищенной, окутанной заботой. Но было одно неудобство. Ева любила спать голой, и мех Варфоломея покалывал кожу. Попробуйте долго полежать в шерстяном свитере под одеялом…
Проснувшись утром, Ева уже привычным движением тронула Варфоломея за плечо и подумала: «Вот бы его мех был мягким и шелковистым». А потом ее осенило: все в ее руках!
Это было чистое вдохновение.
Ева вскочила и побежала в ванную. Там, в шкафчике под раковиной, в самом дальнем углу, стоял шампунь, купленный в порыве расточительной щедрости специально для Григория. Григорий ненавидел мыться и, прицельно орудуя когтями, пресекал любые попытки затащить его в ванную и сунуть под струю воды. Так что шампунь так и не был открыт.