— Начинается, — сказала Ева. — Ты еще этого концерта не слышал.
— Нет. Какое-то бедствие?
— Это только начало!
Ева радостно рассмеялась. Она-то работу закончила.
Далее все пошло как всегда: стоны и неистовый скрип кровати. Варфоломей прислушался, усмехнулся и попытался сосредоточиться на тексте. Но спинка кровати начала биться об стену, а все четыре ножки подпрыгивали и с грохотом ударялись об пол. Люстра немного раскачивалась. Пришлось отказаться от планов поработать.
— О, давно этого не было. Похоже, они там наверстывают упущенное. Дали всем пожить спокойно целый месяц. Наверное, ездили куда-то. Кстати, Варфоломеюшка, у них весьма насыщенная программа. Если ты думаешь, что все быстро закончится, то нет. Впереди еще ждет скандал с дикими воплями и битьем посуды. И перфоратор!
Действительно, концерт набирал обороты. Грохот был такой, как будто кто-то смел со стола сервиз на тридцать персон.
— Нет. Это слишком! Насморк и шум! Я сейчас, — сказал Варфоломей.
Черт торопливо оделся и вышел. Очень скоро наступила мертвая тишина. Ева изо всех сил напрягала слух, но все, что смогла уловить, — это тихую возню бесов. Они звенели чем-то стеклянным. Похоже, культурно выпивали.
Варфоломей появился примерно через полчаса. Он улыбнулся и как ни в чем не бывало вернулся к переводу. Тишину никто не нарушал.
— И кто там живет? — не выдержала Ева. — Я никогда их не видела.
— Демоны снимают, — откликнулся черт. — Кстати, довольно приятные ребята. Давно на Земле, так что дружелюбные.
— Да? И что они там делают? Занимаются безумным многочасовым сексом, потом скандалят и хаотично сверлят стены?
— Нет, конечно, — сказал Варфоломей и даже фыркнул от такого абсурдного предположения.
— Э-эм… а слышалось именно так. А что же тогда?
Варфоломей покачал головой.
— Варфоломейчик! Ну скажи.
— Не могу.
— Пожалуйста!
— Нет, Ева, не проси.
— Да чем они там могут заниматься?! Что мне, из тебя клещами тянуть?
— Ева, не могу.
— Ты просто не знаешь! — не сдавалась Ева. — Они не пустили тебя в квартиру и просто обещали вести себя потише, потому что испугались?
— Нет, меня пригласили войти, — сказал Варфоломей.
— В…
Варфоломей покачал головой. Ева насупилась и сложила руки на груди.
— Некоторые тайны лучше не знать, — очень спокойно сказал черт, — потому что с этим знанием придется что-то делать.
Варфоломей проявлял прямо чертову стойкость.
Вопреки ожиданию чувство, что Ева забыла и не могла вспомнить нечто важное, не прошло, а только усилилось. Соседи — соседями, но было что-то еще… Вдруг Ева подскочила как ужаленная. Долго рылась в телефоне, а потом, не говоря ни слова, торопливо оделась и убежала.
Варфоломей ничего не понял.
Ева вернулась со скоростью молнии и заперлась в туалете. Там она провела порядочное количество времени. Потом дверь открылась. Глаза у Евы были огромные и удивленные.
— Ева, ты чего? — спросил черт. — И что это у тебя в руках?
— Варфоломей! — сказала Ева и замолчала.
— Что?
— Варфоломей!
— Да?
— ВАРФОЛОМЕЙ! Две полоски! Но так же не бывает! Этого не может быть!
— Какие полоски, Ева?
— Кажется, у нас будет чертенок! Но я не понимаю как?! Мы же всегда были аккуратны. Защита девяносто девять и девять десятых процента! Вообще такое может быть?
Когда доктор подтвердил Евино предположение, по этому почти философскому вопросу были призваны Амадей и Вера.
Амадей только пожал плечами и сообщил совершенно загадочную истину:
— Нет такого невероятного, чего не могло бы случиться!
Эпилог
Через тринадцать месяцев в московском род доме номер пять Ева родила чертенка. По спинке младенчика проходила полоска длинной черной шерстки, кожица была смуглая, словно он провел на пляже последние девять месяцев. Глазки янтарно-желтого цвета с любопытством смотрели на новый мир. Очень серьезно и осмысленно.
Акушерка повидала всяких младенцев, но такого видела впервые. На лбу мальчика было два твердых бугорка, словно на этом месте собирались вырасти рожки (а они и должны были, сын пошел весь в отца). Но самое главное — хвост. Хвост радостно вилял и изворачивался. Иногда скручивался в колечко. Доктор замер и уже прикидывал, кого позвать, чтобы быстро купировать это безобразие, но Ева не позволила.
И мать, и дитя чувствовали себя хорошо. Младенца, естественно, обследовали, но ничего сверхъестественного не обнаружили. А хвост — это все-таки не преступление. Тем более что ребенок был здоровым, бодрым и отличался отменным аппетитом.
На третий день пребывания в роддоме у мальчика прорезались пока еще мягкие рожки. Тут доктор понял, что пора выписывать. Нянечки, медсестры и врачи из других отделений устроили натуральное паломничество и даже делали ставки, кто же отец.
Когда Варфоломей зашел в отделение, доктор с грустью подумал, что надвигается скандал. Отец — блондин, а ребенок смуглый и порос черной шерстью. Явно начнутся неприятные вопросы. Но ко всеобщему удивлению (на предполагаемое шоу подтянулись все, кто был не сильно занят с пациентами) мужчина взял младенца на руки и сказал:
— Какой хороший. На деда своего похож!
Вместе с Варфоломеем приехали Амадей и Вера.
— Сразу видно, наш человек, — взглянув на ребенка, сказал Амадей. — Жаль, конечно, что рылом не вышел.
Вера пихнула его в бок.
— Очень хорошенький носик у ребенка, — сказала она. — И рожки вон намечаются.
Все немедленно спохватились. Амадей наложил заклятие невидимости на рога и хвостик и отправился, как он сказал, «проводить операцию» по коррекции памяти. Доктор и акушерка немного посопротивлялись, но потом послушно закивали. Черт остался доволен и щелкнул пальцами, закрепляя эффект.
Через полчаса доктор через раздвинутые жалюзи наблюдал, как Амадей идет к машине, после чего вся компания укатила.
— Уехали? — спросила акушерка.
— Ага.
— Сколько я этих чертовых детей перевидала, но мальчик интересный получился. Удивительно, что папашка белый, — сказала она, прихлебывая чай со свежим тортом. — И эти каждый раз что-то внушить пытаются. Мол, Марья Геннадьевна, вы своим глазам-то не верьте. А по мне — демоненок, чертенок… Лишь бы здоров был.
Доктор пожал плечами. Его потянуло на философский смысл:
— Да уж. Мне вот иногда интересно, кто из них вырастает.
Марья Геннадьевна тяжело поднялась со стула.
— Вырастет кто-нибудь. Ох… Нужно меньше сладкого есть, — сообщила она, похлопывая себя по животу, и вернулась к теме чертенка: — Шерсть детская со спины сойдет, рога ему уберут, станет на человека похож.
После эпилога
Дверной колокольчик приветливо звякнул. Вера Сергеевна вошла в маленький зоомагазин и кивнула продавщице.
— Снежана, посмотри, кого я тебе принесла, — заворковала ведьма и достала из сумки маленькую деревянную коробочку-переноску.
— Верочка, привет-привет! Давай посмотрим. А кто тут у нас?
Снежана чуть отодвинула крышку. В щель просунулся подвижный розовый нос.
— Запрещеночка.
— Есть немного, — радостно откликнулась Вера. — Вот, прошлась по следам магическим. Ликвидирую некоторые последствия. А то ведьма молодая, еще сама не разобралась, что к чему. Крысу зовут Арсений. У тебя оставлю?
— Ой, конечно. Я его устрою со всеми удобствами. Слушай, какой красивый!
— Угу.
Ведьмы радостно захихикали. Снежана осторожно, даже с какой-то нежностью переместила крысу в клеточку.
— Черненькая шубка, гладенький и пальчики розовенькие. Прелесть, прелесть, — приговаривала она. — Найдем мы тебе замечательную семью. Будешь любимчиком.
Арсений засуетился, забегал, зло сверкнул черными глазками-бусинками. Он схватился за прутья маленькими лапками и попробовал потрясти клетку, при этом уши у него ходили ходуном.
— Ну и артист! — продолжала восхищаться Снежана.
— Вообще-то режиссер, — доверительно сказала Вера.
— Ну, тогда все понятно…
Ведьмы отошли от клетки.
— Сто лет с тобой не виделись.
— Да все дела и дела. Ритм жизни стал совершенно безумным. Но ты как-нибудь заезжай в гости, — радушно пригласила Вера. — У нас с Амадейкой свой дом за городом. Звони.
— Ты все еще со своим чертом? Героиня, Верка, героиня. Я бы столько не выдержала.
Вера кивнула и понимающе улыбнулась.
— Как магазин? Дела хорошо идут?
— Трудно. Крупные сети теснят мелкие зоомагазинчики, так что держусь только чудом.
Снежана начертила в воздухе сложную колдовскую руну, которая вспыхнула на секунду зеленым пламенем, после чего погасла. Арсений в знак протеста перевернул кормушку и демонстративно закопался в опилки. Он внимательно следил за тем, как ведьмы расцеловались и Вера отбыла. Бывший режиссер скривил морду, когда она на прощание помахала ему рукой.
У Арсения началась новая жизнь. Крысой он оказался скандальной. Характер есть характер. Он прочно оккупировал клетку и рьяно охранял свою жилплощадь. К нему невозможно было никого подселить. Он дрался с другими крысами, как маленький склочный тигр. Откусывал хвосты и вырывал клочья меха.
В редкие минуты спокойствия Арсений вдохновенно строил планы побега. Минимум по три часа расшатывал прутья клетки. Из поилки он попытался соорудить катапульту, чтобы обстреливать доступными ему снарядами посетителей зоомагазина, однако Снежана пресекла инженерную мысль.
Но внимание льстило бывшему режиссеру. Около клетки Арсения останавливались многие. Он принимал эффектные позы и старался, чтобы свет выигрышно бликовал на блестящем меху. Как-то раз, увидев свое выступление на экране чужого мобильника, Арсений четко решил себя не запускать. Поскольку в крысином теле его особенно раздражало объемистое пузцо, он не ленился подтягиваться на прутьях и даже пробовал качать пресс.
Ведьма смотрела на его упражнения снисходительно. Иногда, чисто из женской вредности, она подбрасывала Арсению осколки печенья с капельками шоколада. Тот не мог устоять и наедался, после чего упражнялся с утроенной силой. Снежана смеялась.