— Как вы сказали? — разволновался он. — Повторите, пожалуйста.
Я пересказала своими словами то, что прочитала в Притчах Соломоновых, а Вадим Сергеевич впал в такую задумчивость, что я смутилась:
— Простите, я, вероятно, сказала что-то не то?
— Да нет, то. Просто вспомнилось, как начиналась моя болезнь. Был банкет после вручения Государственной премии, а потом меня атаковали поклонницы — цветы, комплименты, просьбы дать автограф. Я переживал тогда, что старею и пора переходить на возрастные роли «отцов». А тут юная дева с сияющими глазами восторженно говорила мне, какой я талантливый, сильный, красивый. В общем, проснулись мы в одной постели. Я никогда не изменял жене, и было особенно стыдно, что я этой девчонке в отцы гожусь, а тут!.. Правда, при дневном свете обнаружилось, что девчонка — это профессионалка в возрасте, тут же предъявившая мне счёт за интимные услуги... Потом я долго мылся под душем и не мог избавиться от такого нестерпимого смрада, как будто меня закопали в кучу протухшей рыбы или с головой, простите, окунули в сортир. Позже я прочитал, что одному старцу являлся бес блуда в виде жирной смердящей негритянки. И у меня приступы всегда начинаются так: сначала нестерпимый смрад, а потом я перестаю быть человеком. Я ответил на ваш вопрос?
— Да.
«ХРИСТОС СРЕДИ НАС!»
В Пасхальную ночь, когда мы отмечали день рождения Ромы, нам разрешили накрыть столы в столовой, но велели вести себя тише воды, ниже травы, а после одиннадцати верхний свет не включать, чтобы не было нареканий за нарушение режима. При свечах было даже интереснее. Полная луна за окном заливала всё ярким светом.
Медперсонал ушёл отмечать праздник в соседний корпус; в отделении было таинственно от мерцания свечей и тихо без окриков санитаров. Все понимали, что «нарушаем», и с осторожностью, тихими стопами собирались на нашу тайную вечерю. Все вели себя безукоризненно. С той поры во мне живёт мистическое чувство, что душа превыше болезни и откликается на благодать. Во всяком случае, в ту ночь вокруг меня были хорошие, добрые люди.
Решено было поститься до полуночи, разговляясь лишь на Пасху. А пока готовились к празднику — надували разноцветные воздушные шарики и украшали ими столовую, а доверенные лица во главе с Романом распаковывали коробки и расставляли по столам угощение. Это Вадим Сергеевич, человек денежный, сделал заранее заказ в ресторане — и каких только деликатесов не было у нас на столе! Тарталетки с красной и чёрной икрой, сёмга в кляре, виноград, киви, пирожные и нарядные куличи. Мы же с мамой студента, Ксенией Георгиевной, напекли гору пирожков и покрасили пасхальные яйца.
Пасху ждали так напряжённо, что угадали наступление полуночи даже не по часам, а по тому, как мощно вздрогнул воздух — ударили в колокола сорок сороков московских церквей. В небо брызнули залпы салюта, и вдруг стало слышно, как где-то вдали поют: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!»
— Христос воскресе! — воскликнул Вадим Сергеевич.
— Воистину воскресе! — дружно ответили все.
И был у нас на Пасху пир на весь мир. Все поздравляли Рому с днём рождения, надарив ему кучу подарков, а он растерянно дарил эти подарки другим. Больше всех волновался в ту ночь Камиль, увидев осуществление своей мечты: гора пирожков — бери не хочу. Он уже наелся, но не мог остановиться: хватал пирожок, надкусывал и убегал прятать его в свою постель под подушку. У Камиля была фобия — страх голода; из его постели регулярно выгребали уже заплесневелые остатки пищи. Камиль в таких случаях рыдал и пытался отнять эти подгнившие кусочки, спешно запихивая их себе в рот.
Словом, Камиль запасался пирожками на случай голодного будущего, ибо нечто подобное уже было в его прошлом. Говорят, что мачеха Камиля решила избавиться от дурачка-пасынка и, совсем как в сказке, отвезла его в дремучий лес. Но если в сказке сироту спасают добрые люди, то Камиля никто не спасал. Только через месяц он выбрался из леса и пришёл в отделение милиции. Участковый в это время пил чай и, ахнув при виде измождённого пришельца, дал ему пирожок. С той поры пирожки для Камиля были знаком воскрешения от смерти или чем-то очень важным, о чём знала его душа.
Камиля интриговали не только пирожки, но и то, что Алёша-студент сидел возле блюда с пирожками и по своему обыкновению ничего не ел. Ну что можно игнорировать тарталетки с икрой — это понятно: сам Камиль такого не ел. Но пирожки — это восторг! Камиль даже подвинул блюдо с пирожками поближе к студенту — никакого результата. Незрячий взгляд и какое-то безжизненное лицо, уже меченое, казалось, меткой смерти. И Камиль вдруг заплакал, убежал в свою палату и принёс оттуда обгрызенный, обмусоленный пирожок.
— Я тебя лублю, — сказал он студенту. — Съешь пирожок!
И Алёша вдруг обнял Камиля и сказал ему: «Христос среди нас!» Вот такое было пасхальное чудо, когда после той ночи Алёша стал разговаривать, кушать и возвращаться из небытия.
О том, как складывалась жизнь
Наступило время весеннего военного призыва. И Вадим Сергеевич (он уже выписался из больницы) загорелся идеей — устроить Рому в элитную десантную часть к тому самому знаменитому Бате, роль которого он однажды сыграл в сериале. Правда, в фильме командир десантников красиво погибал, заслонив собою от пуль молодого солдатика, а на самом деле он выжил и ещё не раз рисковал жизнью ради своих бойцов.
Устроить Рому в элитную часть оказалось непросто, но Вадим Сергеевич, любимец публики, позвонил какому-то маршалу. А дальше как в кино: однажды у нашей неприглядной «дурки» с грязными потёками на стенах лихо затормозил военный джип с красавцем-десантником за рулём.
— Прибыл в ваше распоряжение за допризывником Романом Авдеевым! — доложил десантник, сияя наградами на груди и золотыми аксельбантами парадной формы.
Обитатели дома скорби, ахнув, приникли к окнам, а санитар по прозвищу Лёнька-садюга даже вышел на крыльцо. Роман чинно направился к джипу, но не выдержал соблазна и схватил санитара за грудки:
— Я тебе покажу, как Камильку избивать!
Я было ринулась разнимать драку, но десантник уже взял санитара за палец и сказал ласково:
— Говорят, кто-то маленьких обижает? Нехорошо.
Непонятно, что сделал десантник, но могучий Лёнька вдруг осел на крыльце, задохнувшись от боли.
— Он больше не будет никого обижать, — философски заметил десантник, а Ромка преданно потрусил за ним, даже забыв попрощаться.
Гуд-бай, Рома, и спасибо за возможность наконец-то отдохнуть от тебя и полежать на диване с книжкой. Но не тут-то было! Минут через сорок зазвонил телефон:
— Вас беспокоят из двадцать шестого отделения милиции. Ваш знакомый Роман Авдеев разбил витрину и покалечил прохожего. Мы сейчас составляем протокол.
— Ничего не составляйте! — закричала я. — Мы с адвокатом уже едем к вам!
И тут из трубки послышался смех и голос ненаглядного Ромочки:
— Ловко я вас разыграл, а? Круто вышло, точно! Просто я вспомнил, что забыл попрощаться. Привет всем нашим, а Камильке особенно!
Ах, Рома, Рома — ни дня без приключений! К счастью, приключений в десанте хватало, и Рома писал хвастливые письма, что только армия — школа для настоящих мужчин. А слизняков, уклоняющихся от призыва, надо поздравлять с 8 марта и дарить им при этом женские колготки. В конце первого года службы Роман крестился, а крёстным стал знаменитый Батя, легенда спецназа. Роман навсегда полюбил армию и стал профессиональным военным. А через десять лет он погиб при освобождении заложников и был посмертно награждён орденом Мужества. У Ромы остались жена с ребёнком. Жить на военную пенсию им трудно, и Батя материально помогает вдове.
В сорок лет от тромбоэмболии умер Камиль. После больницы он долго жил в интернате для хроников, а потом его забрала оттуда дворничиха- татарка — крещёная, из кряшенов. Дворничиха окрестила Камиля с наречением имени в честь Николая Чудотворца и приохотила к своему ремеслу. На рассвете Коля-Камиль мёл улицы, а потом до ночи бродил по посёлку, собирая осколки битого стекла. Пили в их посёлке часто, и битых бутылок было много. А кто-то рассказал Николаю-Камилю, что битое стекло невредимо лежит в земле веками, и лет через двести на него может наступить и пораниться ребёнок. Коля-дворник жалел ребёночка, и после его смерти говорили: «Вот умер Коля-дурачок, и собирать стекло теперь некому. Божий был человек, светлая память!»
Новости о наших общих знакомых я узнаю в основном от Ксении, мамы Алёши. Мы переписываемся. Недавно Ксения сообщила, что бывший суицидник Саша стал, оказывается, лидером либеральной партии, получающей гранты от иностранных инвесторов за внедрение в России ювенальной юстиции, сексуального просвещения школьников и прочего передового маразма. Саша теперь разбогател, растолстел и даже заявил в интервью по телевидению, что пострадал от тоталитарного режима и был заточён в психушку как диссидент. «Раньше Саша хотел сменить лицо в клинике пластической хирургии, — написала Ксения, — а в итоге сменил личность».
После больницы Ксения Георгиевна обменяла их московскую квартиру на дом возле древнего монастыря, и Алёша наконец-то избавился от бессонницы, мучившей его в мегаполисе. А вот у самой
Ксении со здоровьем проблемы. Её парализовало после инсульта. И она писала потом: «Что бы я делала без Алёши! Он буквально вытащил меня из болезни, сидел со мною ночами, варил протёртые супчики и привозил из поликлиники врача, а из монастыря — батюшку, причащавшего меня на дому. Помните, как я роптала на Господа из-за болезни Алёши и стыдилась признаться знакомым, что сыну назначили инвалидную пенсию? Но по милости Божией всё промыслительно. Вот у моих подруг дети обзавелись семьями, разлетелись по белу свету, и теперь в аптеку сходить некому, если прихватит болезнь. И Господь оставил со мною Алёшу — иначе я бы не выжила.
Слава Богу, уже хожу и копаюсь в огороде. Правда, сын запрещает мне работать и, опасаясь за моё здоровье, всё делает сам. Но когда он уходит в монастырь на послушание, я всё же иду прополоть клумбы и радуюсь бурным новостям весны — позавчера расцвели нарциссы, сегодня утром распустились крокусы. И уже неделю цветут роскошные голландские примулы — белые, розовые, л