Иисуса Христа: «Маловерный! зачем ты усомнился?»
— Зато вас, батюшка, никто не видел унывающим.
— Бросьте. Такая скорбь порою в душе! На днях по просьбе владыки ездил разбираться с доносом на священника. А священник — золото: аскет, молитвенник. Горяч, конечно, по молодости лет, но ведь по делу. Там церковные активистки под водительством старосты так взвинтили цены на требы, что без больших денег и покойника не отпеть. Даже за Причастие деньги требуют: «Получил благодать? Плати!» Вот и обличил их батюшка словами: «Христос выгнал торговцев из храма, а вы выгоняете из церкви Христа». Обиделись насмерть! Своего пастыря, как могли, похулили. Зато себя расхвалили: мы, мол, жизни не щадили, восстанавливая церковь, мы не для себя — на нужды храма собираем. И такие они безгрешные праведники! Боюсь я этих безгрешных — им не нужен Спаситель. Почему, не понимаю, иные веруют, что спасает не Христос, а «идеальный поп» — с ангельскими крылышками желательно?
Уже после отъезда батюшки вспомнила историю. Где-то в Сибири есть безвестная могила шестидесяти восьми иереев, расстрелянных в годы красного террора. Говорят, их расстреливали так. Ставили на край могилы и задавали вопрос: «Ну что, поп, веруешь во Христа?» — «Верую», — отвечал тот и падал в могилу расстрелянный. А потом на его место становился следующий, чтобы тоже ответить: «Верую».
Я люблю этих наших батюшек, возможно, в чём-то по-человечески немощных, но способных отдать жизнь за веру свою.
* * *
На всю жизнь запомнился совет одного из подвижников древности: если кто-то хулит твоего духовного отца, то даже не отойди, а отскочи в сторону. Но на практике чаще бывает так. Пытаюсь остановить мою гостью-москвичку, весьма резко критикующую батюшку за несоответствие её идеалам, а она в ответ:
— Я не в осуждение, а в рассуждение. В нашей Церкви всё должно быть безукоризненно свято, и мы призваны бороться за чистоту рядов.
В годы моей юности была популярной поговорка «И будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». Вот и борьба «за чистоту рядов» несёт в себе такое разрушение, что кто-то с подозрением косится даже на новомучеников.
Но бывает и по-другому. Однажды в Оптиной пустыни паломница рассказала про назойливую старушку из их епархии. Старушка регулярно писала письма в епархию, добиваясь канонизации своего духовного отца, расстрелянного в годы гонений. Из Комиссии по канонизации приходили ответы, что поводов для прославления данного священника нет, и даже указывали на некоторые изъяны в его биографии. «Нет, мой батюшка святой», — возражала старушка и снова писала по инстанциям. Это была упорная борьба духовной дочери за своего любимого батюшку с хождением
по водам бумажных морей. В итоге старушка, по словам паломницы, так «достала» всех, что создали специальную комиссию для рассмотрения её заявлений. Стали копать по архивам, и обнаружилось: оказывается, в годы гонений батюшка принял тайный монашеский постриг и уже канонизирован Русской Православной Церковью как архимандрит Борис.
Рассказ о том, как любовь духовной дочери преодолела все препоны, был напечатан, кажется, в журнале «Фома» — в точности паломница не помнила, но рассказ, вероятно, можно отыскать. Что сказать в завершение этой истории? Святые новомученики, молите Бога о нас, грешных.
ЧАСТЬ 5Дребязги
Мелочи жизни
Польское слово «дребязги», в переводе «мелочи», врезалось мне в память мгновенно во время налёта польских таможенников на наш переполненный до отказа общий вагон. Разумеется, это был не налёт, но таможенный досмотр с обязательной проверкой: а не вывозят ли господа из Польши вещи, не указанные в налоговой декларации? Тем не менее всё происходило в форме погрома. Сначала погранцы с автоматами пинком распахнули дверь, а потом принялись пинать чемоданы, вышвыривая из них вещи. В воздухе замелькали упаковки колготок, футболок, шарфиков под многоголосый вопль пассажиров:
— Пан, то дребязги!
Оказывается, дребязги, то есть мелочи, не облагаются налогом, а везли чемоданами именно их.
Закончилось всё очень быстро и мирно. Владелец чемодана с дребязгами (триста пар колготок) тут же собрал дань с пассажиров, а таможенники поблагодарили и элегантно отдали честь.
Моим соседом по вагону был профессор-лингвист, владеющий многими европейскими языками и отчасти русским.
— Мы шпекулянты и едем на базар в Вену, — пояснил он. — Сейчас многие интеллигентные люди имеют свой маленький бизнес, потому что зарплата учёного — пшик.
Прощаясь, профессор сказал:
— Я учёный, а трачу время на дребязги! Но то, пани, жизнь. Реальная жизнь.
Вот и моя жизнь, как чемодан с дребязгами: вроде мелочи или что-то из прошлого, но иные истории помнятся годами, а потому расскажу их.
Про муравья
Стоят два маленьких братика в храме и видят — по полу ползёт муравей. Младший брат, пятилетний Витя, задумался, припоминая: собакам в церковь заходить нельзя. И муравьям, наверное, нельзя? Хотел убить муравья, замахнулся, но старший брат, шестилетний Ванечка, остановил его:
— Что ты делаешь? Ты разве не понял — муравей к Богу пришёл!
Разговоры
После литургии стоим у храма, дожидаясь схиархимандрита Илия (Ноздрина). Моя знакомая из Козельска говорит своей подруге:
— Как батюшка скажет, так и поступай. Иначе беда.
— Какая беда?
— Как с моим племянником Фёдором. Врач обнаружил у Феди язву желудка и велел ехать на операцию в Калугу. Привела я Федю к батюшке Илию за благословением на операцию, а тот говорит:
— Не езди в Калугу. Подлечишься здесь в поликлинике, и всё пройдёт.
Но ты Федю знаешь — он мужик с гонором.
— Я, — говорит, — не нищий, чтобы лечиться в нашем убогом райцентре. Я в Калугу поеду.
А батюшка чуть не плачет, уговаривая Федю:
— Прошу и молю, не езди туда. Ты из Калуги домой не вернёшься.
Тут Федя разъярился как бык и потом дома ругался:
— Только бабы-дуры верят попам, а у меня своя голова на плечах!
Поехал Федя в Калугу. А там перед операцией стали проталкивать зонд в желудок и проткнули что-то. Началось такое кровотечение, что Федю даже до операционной не довезли. Отпели мы Фёдора.
— Да, надо слушаться старца, — соглашается с рассказчицей подруга, но, выслушав батюшку, поступает по-своему.
* * *
История вторая. Многодетная мама в слезах рассказывает батюшке Илию, что её старшая дочь, пятнадцатилетняя Верочка, мыла окна и, оступившись, упала со второго этажа:
— С тех пор почти месяц не разговаривает. Психиатр выписал Верочке направление в «дурку», а муж запретил туда дочку везти.
— Хороший у тебя муж, — улыбается батюшка. — И зачем нам «дурка»? Это просто испуг, всё скоро пройдёт.
Через день вижу эту женщину в храме. Ставит свечи к иконам и сообщает радостно:
— Верочка наша уже разговаривает и весёлая, как прежде. Прав был муж. Повезло мне с ним.
Клубника
Рассказывает бабушка Ева, переехавшая из зоны Чернобыльской катастрофы к сыну в Москву:
— У нас после Чернобыля все овощи и фрукты были облучённые. Урожай сказочный, а есть нельзя. И вот принесла одна женщина в храм корзину клубники, да такой красивой и крупной, что глаз не отвести.
— Благословите, — просит, — батюшка, клубники поесть. А то исплакалась я, что пропадает всё.
Поднёс наш батюшка счётчик Гейгера к клубнике, а счётчик зашкалило, как от атомной бомбы.
— Нельзя, — говорит, — такие ягоды есть. Вы же сами слышите, как клубника «стучит».
Оставил он корзину на солее и ушёл в алтарь. Тут литургия началась. После литургии идёт батюшка мимо корзины, и почему-то потянуло его снова проверить клубнику на радиацию. А клубника уже чистая — не «стучит». Очень-очень хорошая клубника! Хотите, я вам адрес батюшки дам? Он подтвердит.
Забор
В 1966 году, и как раз в день моего рождения, в Москве открывался Международный конгресс психологов. В ту пору я училась в аспирантуре по специальности «Социология и социальная психология». И так велика была жажда знаний, что ради возможности попасть на конгресс я договорилась с «Литературной газетой», что буду их обозревателем на этом форуме учёных.
К открытию конгресса надо было написать статью на обязательную в таких случаях тему «Россия — родина слонов». То есть о том, что мы первыми полетели в космос, а успехи советской космической психологии намного превосходят достижения других стран в этой области. Кстати, это действительно так, и мы в ту пору опережали многих.
Неделю я пыталась взять интервью у известных учёных, но один в отъезде, другой недоступен. Короче, к утру надо сдать материал в редакцию, а у меня полный провал. И вдруг звонит корреспондент ТАСС Александр Мидлер и говорит:
— Хочешь подарок ко дню рождения? Сейчас мы с одним зарубежным спецкором едем брать интервью у профессора Фёдора Дмитриевича Горбова и можем взять тебя с собой. Ты хоть знаешь, кто такой Горбов?
Как не знать? Человек-легенда! В годы Великой Отечественной войны студент Горбов из мединститута ушёл добровольцем на фронт и был потом военврачом авиационного полка. Три ордена Красной Звезды и другие боевые награды и медали. Именно Горбов лично отбирал кандидатов для первого отряда космонавтов, и он же вычислил космонавта номер один — Юрия Гагарина.
И вот мы уже в «хрущобе» Горбова с весьма попорченными, изрисованными обоями. Это дети после смерти мамы стали рисовать на обоях, а папа-вдовец не только не препятствовал, но был убеждён: хорошо, когда дети радуются и рисуют. Сам Горбов мало похож на профессора — старый свитер грубой вязки и уже вытертые джинсы. Правда, на лекциях он появлялся в безукоризненно элегантном костюме и был, говорят, из дворян.
— Фёдор Дмитриевич, — спрашивает зарубежный спецкор, — а какой была психологическая подготовка Юрия Гагарина уже в предстартовые минуты?