Вскоре, рассказывала Елена Владимировна, врача Сергея Никитина назначили заведующим туберкулёзным отделением в лагерной больнице, и ему дали отдельную комнату. В этой комнате хранились Святые Дары и Евангелие, а по ночам тайно совершались богослужения. Срок трёхлетнего заключения Сергея Алексеевича уже подходил к концу, когда на врача написали донос. Фельдшерица подслушала, как начальник лагеря докладывал кому-то, что на Никитина заведено новое дело — теперь трёхлетним сроком он не отделается, и дадут ему не меньше десяти лет. Сергей Алексеевич расстроился, а медсестра говорит ему: «Доктор, в наших краях живёт блаженная Матрёнушка. Попросите её помочь, она всем помогает». — «Да, но как из лагеря добраться до блаженной?» — «А вы покличьте её, — посоветовала медсестра, — она и услышит». В тот же день Сергей Алексеевич вышел на берег реки и трижды прокричал: «Матрёнушка, помоги! Я в беде!» А дальше было вот что: начальника лагеря перевели служить в другое место, следственное дело куда-то исчезло, и вскоре доктор вышел на волю.
Сразу после освобождения Сергей Алексеевич поехал к блаженной Матрёнушке. Кто она такая, Елена Владимировна не знала. Но данные из архива ФСБ позволяют утверждать — это блаженная Матрона Анемнясевская, канонизированная в 2000 году Архиерейским Поместным Собором. Вот что рассказывал Сергей Алексеевич о той поездке. Отыскал он указанную ему избу — дверь открыта, а в доме никого. «Проходите, владыко», — услышал он голос из глубины комнаты. Там в коробе лежала женщина-инвалид ростом с семилетнего ребёнка. Из-за болезни и побоев её развитие остановилось в детском возрасте. Присматривать за лежачей больной было некому, и на весь день девочку относили в церковь. Так определилось главное дело её жизни — молитва.
Есть и другая версия этого рассказа. «Проходи, Серёженька, проходи!» — сказала блаженная
Сергею Алексеевичу, сразу же назвав незнакомца по имени. Разночтения понятны, если учесть монашеское устроение великого пастыря, считавшего нескромным сообщать, что блаженная назвала его «владыкой». И это в ту пору, когда до хиротонии во епископа Можайского было ещё долгих двадцать шесть лет.
Здесь следовало бы перечислить, в какие годы и в каких епархиях служил владыка Стефан. Но сама Елена Владимировна мне об этом не рассказывала. Узнавалось всё позже — из книг. Вот почему отсылаю читателя к книгам, и особенно к публикациям Александры Никифоровой, собравшей интереснейшие воспоминания о владыке Стефане. Мне же представляется более существенным рассказать о последней встрече с Еленой Владимировной. Была она уже в преклонных годах, и позже в Оптиной пустыни я узнала: раба Божия Елена скончалась в девяносто восемь лет — 7 февраля 1999 года, в день памяти новомучеников и исповедников Российских. Вот и говорили мы в ту последнюю встречу о таинстве смерти и о кончине владыки Стефана.
* * *
9 апреля 1962 года с владыкой Стефаном случился инсульт, и он по болезни ушёл на покой. И всё же 19 июля 1962 года его назначили временно управляющим Калужской епархией. Это было время хрущёвских гонений, менее кровавых, чем прежние, но не менее жестоких. Закрывали и разрушали храмы и под разными предлогами сокращали число священнослужителей. Когда владыка Стефан узнал, что настоятель одного калужского храма в угоду властям написал в докладной, что ему не нужен второй священник, он пригрозил запретить его в служении. А вот неслыханный по тем временам факт — за годы хрущёвских гонений было закрыто и разрушено шесть тысяч церквей, а владыка Стефан открывает в Калужской епархии два новых храма. Из разных городов он собирает под своё крыло тех горящих духом священников, что способны ободрить народ в годы уныния от гонений.
Служить ему было трудно. В Калужском кафедральном соборе он обыкновенно служил в нижней церкви, потому что подняться на второй этаж уже не было сил. А Великим постом 1963 года начались такие невыносимые боли в сердце, когда до церкви было уже не дойти. Служил владыка Стефан только на Пасху и на Фоминой неделе. А свою последнюю литургию он отслужил в день памяти жён-мироносиц — 28 апреля 1963 года. Причастился владыка в алтаре и вышел с проповедью на амвон. Он говорил о той великой любви, что преодолевает страх, о том, как жёны-мироносицы бесстрашно шли за Христом во времена лютых гонений. Произнёс он проповедь целиком, не договорил лишь последние два слога. Вдруг покачнулся, умирая, и иподьякон успел подхватить его. Так сбылось заветное желание владыки — умереть в церкви Христовой и близ Христа.
Похоронили владыку Стефана в Подмосковье — возле алтаря Покровской церкви в селе
Акулово. Среди сопровождавших гроб был зять Елены Владимировны инженер Валериан Кречетов, а ныне — протоиерей и настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в селе Акулово. Когда-то, выйдя замуж за священника Константина Апушкина, матушка Елена молила Господа о даровании ей благочестивого потомства. И разросся её род, «яко древо, насаждённое при исходищих вод». У отца Валериана и матушки Натальи, дочери Елены Владимировны, тридцать четыре внука, а среди их сыновей есть уже священники. Милость Божия на претерпевших гонения и следовавших за Христом в тяжёлые времена.
* * *
С днём памяти владыки Стефана связано одно моё личное событие. 28 апреля я должна была приехать в оптинские края для оформления сделки на покупку дома. Наследников было четверо, жили они в разных городах, а потому сговорились съехаться вместе в точно назначенный день. Надо ехать, а у сына температура сорок. Ладно, думаю, днём оформлю сделку, а к ночи домой вернусь. Где там! Игумен Марк, а в ту пору инженер Миша Бойчук, сразу же разъяснил мне, что он мучается уже полгода с оформлением дома, а справку о приусадебном участке никак не достать. То есть сначала должна приехать комиссия из Калуги, перемерить землю, а потом уже сельсовет выпишет справку. Господи, помилуй! Что же делать? Вдруг вспоминаю: 28 апреля — день памяти Калужского владыки Стефана. Я на Калужской земле, и он — хозяин здесь. Ничтоже сумняшеся звоню в Акуловский храм и прошу: пусть отец Валериан помолится на могилке владыки Стефана, чтобы он вступился в моё дело. И отец Валериан помолился.
— Не может быть! — воскликнул отец Марк, узнав, что я за полдня оформила сделку.
Всё шло как по маслу, с необыкновенной лёгкостью. «Да ну, — сказали в сельсовете, — эту комиссию из Калуги до морковкина заговенья надо ждать!» И оформили справку по прежним замерам. Служивый народ уже гулял в преддверии праздников, и нас везде приглашали к столу: «Что вы стоите, как неродные? Вот картошка горячая, грибы, огурчики. Посевная скоро, набирайтесь сил». И была радостная весна.
Когда владыку Стефана перевели в Калугу, он обрадовался — рядом Оптина. Он не раз приезжал в разорённую Оптину, где всё порушено, искорёжено, а в храмах ещё стояли трактора. Здесь он молился на могилках Оптинских старцев, плакал и радовался: «Святая земля!» Ему дано было пронести через всю жизнь ту великую любовь к Церкви и её святыням, которую ничто не могло омрачить. А очернителей Церкви хватает. В акафисте иконе Божией Матери «Всех скорбящих Радость» есть такие слова: «Беды от врагов, беды от сродник, беды от лжебратии терпяще». Беды от врагов — это понятно. Беды от сродник — больно, но привычно. А беды от лжебратии — это нож в спину и предательство вместо любви. Тут и сильные, бывает, ломаются. Вот и владыка Стефан пишет в одном письме: «Меня предупреждал епископ, что буду
терпеть от „лжебратии“, которая является главной язвой современного церковного общества». А претерпел он немало. Однажды против владыки взбунтовался хор и забастовал псаломщик, требуя, чтобы службы были коротенькими, но владыка не позволил их сокращать. В другой раз предшественником владыки по храму был сребролюбец, забросивший все церковные дела и взимавший дань с населения за исцеления какими-то «ковриками». А чего стоит история о закрытии Тихвинского женского монастыря в Днепропетровской епархии! О времени служения в этом монастыре владыка говорил «как о золотом яблочке, которое Господь посылает каждому человеку». Это была родная ему монашеская жизнь, где жили по уставу, а не по указаниям невежественной и властной церковной двадцатки. Благодатные были дни. А потом на Днепропетровскую кафедру пришёл епископ Иосаф (Лелюхин) — «волк в овечьей шкуре», как называли его верующие. Он не только не защитил монастырь от гонителей, ломавших и выбрасывавших иконы из храма, но даже весело сказал советским властям: «Давно надо было ликвидировать это кодло».
Как можно любить Церковь с такими лжебратьями? А владыка любил. В Курган-Тюбе, где служил владыка (в ту пору ещё отец Сергий), православных было мало, а однажды в церковь никто не пришёл. Владыка, как всегда, служил благоговейно, а в конце службы произнёс проповедь. «Батюшка, кому вы проповедь-то говорили?» — спросил его мальчик-прислужник. И услышал в ответ: «Вот когда в храме нет людей, присутствуют Ангелы».
Владыка любил эту Церковь, где служат Ангелы. Разве могут клеветники и лжебратия разрушить то, что создал Христос? Владыка чувствовал благодатную небесную природу Церкви и всю жизнь спешил в храм. Там Глава нашей Церкви Христос. Там Пречистая Богородица со святыми угодниками молят Бога о нас.
Однажды, уже больной, владыка Стефан пошёл в церковь, а келейница тётя Катя пыталась остановить его: «Владыко, вам отлежаться надо. Вы же умрёте!» — «Лучше умереть стоя, чем жить лёжа», — ответил он.
Эти слова владыки я часто вспоминала в ту пору, когда пришла неожиданно долгая болезнь и привела ко мне свою любимую подружку — саможаление. Жалко стало себя. И как мне, немощной, куда-то идти? Мне отлежаться надо! Сто причин, чтобы не ходить в церковь. Но владыка ходил, и я пойду!
Умер от голода
К сожалению, я так и не выполнила просьбу Елены Владимировны Апушкиной — записать и подготовить к печати её воспоминания об известном московском дьяконе Михаиле Астрове, служившем в Свято-Духовом храме на Пречистенке. Вскоре после революции храм закрыли и разрушили. Теперь на этом месте станция метро «Кропоткинская», названная так в честь револю- ционера-анархиста Кропоткина. Осквернили богоборцы Москву, а следом начался голод.