Сел бедняк на коня и поехал через горы к царю. Едет и плачет: где ему, пастуху, разгадать царский сон, если даже учёные бессильны? Вдруг выползает из расщелины змея и говорит человеческим голосом:
— Эй, горемыка, а ты поделишься со мной наградой, если я разгадаю сон?
— Половину отдам, клянусь, — воскликнул бедняк, — только спаси меня!
И сказала змея: «Сон царя означает вот что — будет семь лет засухи и голода. Пусть царь немедленно повелит купцам, чтобы закупали зерно и припасы в разных странах, а иначе грузинам не выжить». Так всё и было. Трудными были семь засушливых лет, а только никто не умер от голода — столько припасов заготовили впрок. Ну а бедняк получил такую богатую награду, что арба едва вместила дары царя.
Возвращается бедняк домой уже богачом, и кипит его сердце от гнева: «А почему это я должен делиться со змеёй? Впереди голод, а у меня дети. Тьфу на змею, паршивая тварь!» Даже специально в объезд поехал, чтобы не встречаться со змеёй.
За семь лет истощил бедняк своё богатство. Обнищала семья. А тут снова царю приснился сон, будто висит у него в изголовье меч. Чувствует царь, что сон пророческий, но не под силу мудрецам разгадать его. И снова злая жена (а была доброй, пока водились денежки) выгоняет мужа из дома и велит ехать к царю разгадывать сон.
Сел бедняк на коня и приехал к тому месту, где повстречал змею. Пал на колени и молит в слезах, чтобы простила его змея и ради детей помогла ему.
— Ладно, прощаю, — сказала змея, выползая из расщелины. — Только на этот раз не обмани — ведь немного прошу. А царю скажи — сарацины готовят набег на его царство, чтобы разорить православные храмы, а Грузию стереть с лица земли.
Во дворце царя был пир, когда явился бедняк с вестью о войне. Вскочили тут на коней триста отважных грузинских юношей и впереди войска с мечами помчались на сарацин. Храбро бились грузины, и сарацины, не ожидавшие внезапного появления войска, с позором, трусливо бежали прочь. И опять царь щедро наградил бедняка и вручил в знак победы меч.
Едет бедняк домой, меч при бедре, и думает воинственно: «Покажу теперь жене, как не уважать мужа-воина. Прибью эту ведьму. И змею убью!» А змея уже ждёт его на тропинке.
— Прочь с дороги, презренная гадина! — закричал бедняк.
Выхватил меч, чтобы убить змею, но та уже юрко ускользнула в норку, и он успел отсечь лишь кончик хвоста.
А бедняку ни капли не совестно, что покалечил змею. Напротив, бахвалится своим богатством и радуется, что, заболев, присмирела жена. А только тленно земное богатство — деньги кончились, больная жена уже с постели не встаёт, но умоляет мужа, чтобы ехал к царю, которому опять приснился сон, будто стоят у него в изголовье семь тучных коров и райским цветом цветут долины.
Что поделаешь? Поехал снова бедняк на поклон к змее. Просит прощения и молит о помощи. Много хитрых слов наговорил, пока не сжалилась змея и объяснила сон:
— Скажи царю, что наступает время мира и процветания Грузии. Пусть строит храмы и университеты, да возрастает духом грузинский народ!
Говорят, царь так щедро наградил бедняка, что на три жизни хватит и ещё останется. Едет бедняк домой и не радуется — такой мрак у него на душе. Приехал он к расщелине, где жила змея, и заплакал горючими слезами:
— Прости меня, змея, что на добро отвечал только злом. Забери от меня это богатство, добытое коварством. Не хочу жить богатым обманщиком — человеком стать хочу!
Но не откликнулась змея, а человек всю ночь стоял на коленях, вспоминая свою грешную жизнь. Как слова ласкового не сказал ни разу жене. Как избегал ходить в церковь, утаивая от священника своё коварство и ложь. Давно он не молился, забыв о Боге, а тут со слезами взывал ко Творцу:
— Прости меня, Господи. Я ничтожный урод!
— Ты не урод, — откликнулась тут змея. — Ты таков, каков нынешний век. Во времена голода ты был лживым и жадным, ибо голод не ведает стыда. Во время войны ты хотел убивать и отсёк мне кончик хвоста. А теперь наступило благодатное время, и жаждет благодати твоя душа. Ступай домой, ничего мне от тебя не надо. Об одном лишь прошу — воздай благодарение Богу за то, что даровал тебе покаяние, и оживёт твоя душа.
* * *
Вот такую притчу рассказал старый грузин Ираклий и провозгласил тост:
— Так воздадим же благодарение Богу за Его многие дары и благодеяния, а главное — за дар покаяния, да возродится душой человек.
Говорят, что испокон века в грузинском застолье сначала воздавали благодарение Богу и лишь потом говорили о земном.
Проблема земного бытия больше всего волновала Арчила, борца за демократию и за преобразование Грузии по образцу европейских стран.
— Батоно Ираклий, — доказывал он, — никакое духовное возрождение невозможно в условиях чудовищного экономического застоя. Надо сначала насытить людей, а потом уже ждать от них покаяния.
— И что — от сытости совесть проснётся? А вдруг, превратившись в сытых свиней, мы уткнёмся каждый в свою кормушку и уже не поднимем голову к Небу?
Спор о сытости и совести восходил уже к онтологическим высотам, когда появилась диспетчер Вера и сказала сердито:
— Хорошо сидим, да? Мы из-за вас вылет самолёта задержали, а они тут винище пьют!
И мы побежали к самолёту через лётное поле. Лидировала в этом беге тётушка Нана, в прошлом спортсменка.
— Эй, Михо, погоди, — крикнула она ещё издали знакомому лётчику, уже отодвигавшему трап от самолёта. — Знаешь новость? Калбатоно из России пообещала посадить в тюрьму ворюгу N из КГБ.
— А он что?
— Позеленел от страха, и вся Грузия теперь смеётся над ним.
— Вайме, — обрадовался усатый лётчик, — неужели подул ветер перемен?
— Мы летим или нет? — раздался по радио голос диспетчера.
А потом, уже в самолёте, я услышала, как грузины возбуждённо обсуждают новость: говорят, что подул ветер перемен, и вымогателя N наконец-то посадили. Да, Грузия, похоже, — страна гипербол, а только ненавистного всем N вскоре действительно арестовали. А потом наступили перемены, но не такие, когда мечтали и верили: главное — добиться свободы, и тогда начнётся счастливая жизнь.
Эра демократии и свободы началась в 1991 году, когда распался Советский Союз. Аналитики называют это событие геополитической катастрофой. Но сама катастрофа происходила тогда на фоне довольно вялого общественного мнения, ибо народ независимых, свободных республик озабоченно бегал по магазинам в надежде раздобыть хоть какие-то продукты.
В России впервые с послевоенных времён ввели продуктовые карточки, а из продажи напрочь исчезли стиральные порошки и мыло. А как же бедствовала Грузия — в прошлом одна из самых богатых республик! Закрывались заводы и фабрики, а безработица достигла таких чудовищных размеров, что из независимой Грузии после перестройки уехало около миллиона грузин.
Быстрее других оправилась от кризиса Россия, и в российские города хлынул поток мигрантов с Кавказа и из Средней Азии. А эра демократии породила столько неведомых прежде межнациональных проблем, что и не знаю, как деликатнее о том рассказать.
* * *
Давно известно: чужие недостатки — не твоё достоинство. Но вот особенность постперестроечных времён — вошло в привычку возвеличивать себя за счёт унижения других наций, усматривая в них источники собственных бед. Стало модным «оскорбляться» по поводу и без повода и писать коллективные письма с требованием защитить права человека от... Не буду уточнять, от чего защитить, ибо читаешь иные коллективные письма, написанные, казалось бы, с благородным негодованием, и душно от лжи.
Если повода оскорбиться не было, его изобретали. И в этом отношении показательна история 1986 года, когда в журнале «Наш современник» был опубликован рассказ Виктора Астафьева «Ловля пескарей в Грузии». Рассказ как рассказ, и досталось там прежде всего русским. Вот, горевал Астафьев, в России могут завалить родники нечистотами и мусором, а для грузина родник — святое место. Здесь не распивают водку, не пишут матерных слов, и родники по всей Грузии ухожены и обложены красивым камнем.
Словом, не было бы никакой шумихи вокруг этого рядового по сути рассказа, если бы не желание партийных чиновников поставить на место непокорного Астафьева. Он не только не желал прогнуться перед властью — он буквально шокировал жирующую элиту, отказавшись от всех привилегий. А Астафьев был знаменит — депутат Верховного Совета СССР, фронтовик-орденоносец и Герой Социалистического Труда, а также лауреат множества литературных премий, в том числе двух Государственных премий СССР. Астафьеву предлагали квартиру в Москве, дачу и снабжение через закрытый распределитель с особыми «кремлёвскими пайками». Да и на Вологодчине, где писатель жил тогда в деревне, власти недоумевали: почему в условиях дефицита продуктов Астафьев отказался от таких завидных — мечта! — номенклатурных пайков.
— Зря вы, Виктор Петрович, — уговаривали его, — вам же положено. Вы у нас, что называется, совесть нации.
Но Астафьев не желал быть жирной, продажной «совестью нации». А жилось тогда семье писателя трудно, и вот некоторые личные воспоминания о том. Собралась я однажды в гости к Астафьеву и позвонила его жене Марии Семёновне с вопросом: что привезти из Москвы?
— Ничего не надо, не утруждайте себя, — ответила она.
— Мария Семёновна, а может, привезти вам московских конфет или хорошего кофе?
— Ну, если не трудно, — застеснялась она, — привезите хоть одну пачечку сливочного масла. А ещё в Москве, я видела, есть очень дешёвые котлеты.
Так, всё понятно. Мне хорошо был знаком нищий быт российских деревень, где на пустынных полках сельпо годами пылились разве что трёхлитровые банки солёных огурцов — жёлтых, переросших и огромных, как кабачки. В общем, затоварилась я тогда под завязку, и Астафьев при встрече шутливо сказал:
— Сразу видно — наша русская и до отказа гружённая продуктами баба. А то тут киношники едут стаями, и хоть бы кто догадался одну сосиску в тонваген положить.