Вот и жили у нас с тех пор кошка Муся и кот Мурок. Но жили недолго, потому что на крысоловов начался вдруг бешеный спрос. Это художники, взявшие у нас котёнка, восторженно рассказывали ближним и дальним, как молодой котик в первый же день задавил двух крыс и поймал тридцать мышей. Художники так вдохновенно описывали достоинства крысоловов, что люди загорались и озадаченно спрашивали: а как бы и мне крысолова достать? Вот и приезжали ко мне с вопросом:
— Это вы продаёте крысоловов?
— Никого я не продаю.
А однажды приехал фермер, беженец из Чечни, русский по матери и чеченец по отцу.
— У меня на ферме четыре кошки и кот, — рассказывал он. — Так крысы по ним пешком ходят. Моя доченька крыс боится, больная она.
Муська злобно зашипела на пришельца.
— Кошка-воин! — восхитился он. — Продайте её.
— Не могу, — призналась я честно, рассказав, как Муська сорок километров бежала до дома, и грех её снова из дома выдворять.
— Конечно, вы правы, — распрощался гость.
Вышел на крыльцо и вдруг устало сел на ступеньку с каким-то клёкотом в горле. Он рассказывал — это был не рассказ. Тут пульсировала боль, отвергая немыслимое. Ведь чеченцы — очень гостеприимные люди. Это правда. И сосед был гостеприимный. Да! Зазвал в гости его семилетнюю дочку и зверски изнасиловал её.
— Ребёнок ещё, немая с тех пор... теляток любит. Пришла на ферму, а крыса прыгнула на неё... опять этот крик, как тогда, и ужас. Страх и ужас, опять, как тогда! Милая моя доча, немая доченька, — хрипло бормотал он.
— Берите кошку, — сказала я тихо.
По народному поверью, как утверждал фермер, кошку надо «продать», иначе сбежит. Взяла я рубль у горюющего отца, а Муська с презрением отвернулась от меня, не прощая предательства. Больше она домой не возвращалась.
Потом из дома ушёл кот, протестуя против появления у нас собаки Бимки. Временного, как мы считали, появления. Потому что у собаки был хозяин — пожилой прапорщик в отставке. После смерти жены он привёл в дом молодую хозяйку, а та заявила: выбирай, дорогой, — собака или я. То ли у неё была аллергия на собак, то ли ещё что-то, а только Бимку выгнали, побив для острастки.
Но обо всём этом я узнала позже. А пока ходила на дачу к прапорщику и вешала на двери записки: «Ваша собака нашлась! Приходите за ней по адресу...» За ненужной собакой никто не пришёл.
А Бимка была сама любовь и преданность. Не раз сбегала от нас на дачу к прапорщику и даже ощенилась там. Прапорщик оторопел, увидев двенадцать щенков. Купил водку и позвал друга. И так они, видно, крепко выпили, что не нашли ничего лучшего, как на глазах у собаки закопать щенят на огородах соседей. Бимка потом месяц искала их.
Собака она крупная — помесь лайки с бультерьером. И вот люди посадили огурчики, помидорчики, а Бимка мощно, как бульдозер, перекапывает грядки в поисках зарытых щенят. Возмущённые дачники пришли к хозяину собаки, прапорщику. А тот вдруг заявил, что продал собаку в Оптину пустынь, а там такая безответственная дамочка, что взяла себе Бимку и не смотрит за ней. «Я здесь при чём?» — сказал он грозно, с опаской оглядываясь на молодую жену.
Правда, позже при встрече прапорщик заплакал: «Предал я Бимку и про вас соврал. Но поймите, жена не выносит собак, а я люблю её до безумия!» Словом, есть такое известное алиби — по-цыгански жгучая, как в сериалах, любовь.
О дальнейших событиях мне рассказала знакомая, купившая участок в том дачном кооперативе. Дескать, ходит по домам женщина и собирает подписи под коллективным письмом:
— А там такая грязь про монастырь и про вас! Я, конечно, свою подпись не поставила, но неприятности, предупреждаю, будут.
Ладно, личные неприятности — дело привычное. Но клевета на монастырь возмутила настолько, что я тут же отправилась на поиски Бимки.
Бимка с обрывком верёвки на шее ожесточённо рыла землю у дороги, а дачник в шортах целился в неё из ружья, крикнув предупредительно:
— Отойдите в сторонку. Я её пристрелю.
— Бимка, — говорю, — идём домой.
И собака устало пошла за мной.
После возвращения Бимки кот переселился к соседям и тоже, похоже, поставил ультиматум: выбирайте — собака или я. Я подлизывалась к коту, носила ему вкусненькое, а он отворачивался от меня. Сидит спиной, а хвост гневно подрагивает, выражая всю глубину возмущения: как можно променять благородного кота на такую дрянь, как собака? Крысоловы — звери с характером.
* * *
Бимка больше не щенилась. Старая была собака. В последний год она уже с трудом спускалась с крыльца на травку, а обратно её заносили на руках. Именно в эту пору ко мне стали возвращаться крысоловы, тем более что беглый кот Мурок облагодетельствовал многих бродячих кошек, и множилось племя кошачьих бомжей. Летом эти бомжи блаженствовали — паломники добрые, угостят обязательно. У некоторых даже были постоянные спонсоры. Рыжий кот Васька, бомж со стажем, ежедневно сытно обедал у моего соседа Ивана Сергеевича. Хорошо летом! А зимой многие, как Иван
Сергеевич, уезжают в свои городские квартиры. В городе легче — огни, театры. А тут идёшь зимним вечером по улице — ни огонька. Безлюдно. А ноги по колено проваливаются в сугроб. Голодает Васька, и морозы под тридцать. Бежит Васька, проваливаясь в сугробы, — только голова из снега торчит. И орёт эта рыжая голова отчаянно, уже чуя свой смертный час. Пустить бы Ваську в тепло погреться, да Бимка с лаем бросается на кота. Правда, ветеринар заверил нас, что кот выживет даже в морозы, если кормить его. Мы кормили Ваську, и Васька выжил.
Весной, когда расцвели нарциссы, тихо, как уснула, умерла наша Бимка. А бомж Васька привёл к нам бомжиху Мурку, такую тощую и бестелесную, что я приняла её за котёнка. Между тем Васька имел на бомжиху виды.
— Вот бесстыжий кот — к котёнку пристаёт! — возмутилась я.
— Нет, это уже старая кошка, — сказала Люба, ветеринарный врач и моя подруга. — Просто у неё была трудная жизнь.
У меня тоже была трудная жизнь, и я стала кормить Мурку, тем более что селиться у нас она не собиралась — поест и уйдёт неизвестно куда. А в июне Мурка притащила на веранду пятерых прехорошеньких котят. Глазки уже открыты, играют, бегают. Нет, с меня хватит! Ежедневно я относила котят подальше от дома, а Мурка снова появлялась на веранде с очередным котёнком в зубах. Единоборство закончилось победой кошки и нашим общим решением: мы раздадим котят по знакомым. Только сначала надо подготовиться, чтобы было всё по совести, ведь у уличных кошек болезней полно. Тут и глисты, и блохи, и прочее. Словом, делали уколы, опрыскивали спреем и толкли в порошок таблетки, подмешивая их в молоко.
Котята между тем проходили курс молодого бойца. Мурка, обучая котят, приносила им полуживую мышь или крысёнка, и они азартно бросались на них. Потом стали охотиться самостоятельно. Первым поймал мышь белый с серой спинкой котёнок и стал, жадно урча, поедать её. Мышь была едва ли не крупнее котёнка, и мои гости с любопытством следили: доест он её или нет? Доел. Раздулся, как шар, и пошёл вперевалочку, смешно виляя задом в белых штанишках.
— В Бразилии все ходят в белых штанах, — процитировал кто-то Остапа Бендера.
И котёнок получил имя — Остап Бендер, в сокращении Ося. О, это был ещё тот Ося-бандося! Кошачье семейство обитало на веранде и с осторожностью дикарей остерегалось заходить в комнаты. На воле можно спастись бегством, а в помещении куда бежать? Но любопытный Ося проник в дом. А в комнатах ветер колышет шторы, и как же весело кататься на них, раздирая когтями шёлк! На столе — скатерть, на скатерти — ваза с цветами и старинное блюдо с испечённым к обеду пирогом. Пахнет вкусненько. Интересно, чем? Котёнок тут же повис на скатерти, стянув её на пол. Блюдо вдребезги, ваза тоже. И особенно жалко пирог.
Водился за Осей и другой грех. Однажды Мурка, обучая котят, принесла им задушенного скворца. И я так свирепо обрушилась на птицеедов с веником, что они после этого не заглядывались на птиц. А Ося заглядывался.
Весной, когда зацветает сирень, у нас ночами поют соловьи. Тревожно и сладко от соловьиных трелей, и будят они людей по ночам. Просыпаюсь и вижу в лунном сиянии Осю. Сидит на шаткой ветке сирени и слушает соловьёв с таким вожделением, что ясно — собрался охотиться на них. Бегу по мокрой траве с веником и кричу устрашающе: «Я тебе покажу! Так покажу!» Ося от испуга шмякнулся оземь и молниеносно умчался прочь. Больше на птиц он не охотился, но веник к утру разодрал. Пришлось купить новый — опять разодрал.
От Осиных бесчинств нас спасла икебана. Это приехала в гости знакомая и решила составить букет по всем правилам икебаны. Наломала веток лиственницы с шишечками, чтобы добавить их к лилиям. А Ося цап — и сорвал шишечку. С каким же упоением он играл с ней! Подпрыгивал на полтора метра, обрушивался сверху, как на добычу, гнал, охотился, ловил, настигал. Это были боевые танцы охотника-воина — дикие, древние и такие захватывающие, что глаз не отвести. Когда шишка потерялась, Ося завыл и не успокоился, пока шишечка не нашлась.
Сейчас Ося самый мирный и дружелюбный из всех моих котов. Бывает, коты лупят друг друга. Ося тут же становится между ними, трётся мордой о мордочку, будто целует, и от его дружелюбия утихает скандал.
* * *
На крысоловов был спрос. А толку? Однажды на смотрины котят пожаловала семья из Москвы. И все буквально в восторге от котика Рысика — настоящая рысь, правда, маленькая, но с рысьими кисточками на ушах. «Папа, берём!» — закричали дети. Папа ласково протянул ладони к котику, а тот так распорол ему руку, что из глубокой раны хлынула кровь. «Мы подумаем», — распрощались москвичи. Подумали и передумали.
— Что, Рысик, — говорю, — упустил свой шанс стать москвичом?
Точнее, это мы упустили тот переходный период, когда ласковые котятки вдруг превратились в хищный кошачий спецназ. Посторонних они теперь к себе не подпускали, даже нас порою дичились. Мне удалось лишь один-единственный раз погладить Рысика, когда он заболел и ослаб. Больше подобное не повторялось.