– Что такое? – удивленно остановился Крис. На коробочке в его руке светились два зеленых огонька и желтая полоска. Они светились как глаза дикой кошки в темноте, но намного ярче.
– Ох, боже ты мой, ну чего ты испугалась, глупенькая? Никто в этом доме тебя не обидит, – Мириам вынула из ослабевших пальцев Доры табуретку, и усадила девушку на нее. Дора выхватила из кармана ножницы и ударила себя под левую грудь. Но невероятно быстрым движением Мириам выбила ножницы. Звякнув, они отскочили от стены и улетели под стол. Дора впала в прострацию. Она понимала, что погубила себя. В первый же день напасть на хозяйку, сбить с ног, потом на хозяина с табуреткой… Теперь оставалось только ждать своей участи. Крис подошел к ней, прижал ко лбу черную коробочку.
– Смотри мне в глаза, – строго произнес он. – Окно.
Дора скосила глаза на окно.
– Не отвлекайся. В глаза мне смотри. Стол. Потолок. Дом. – Потом он произнес несколько слов на непонятном языке. Дора испуганно смотрела ему в глаза. Коробочка холодила лоб.
– По нулям, – обернулся он к Гребу и сунул коробочку в прорезь сбоку штанов.
– Ты медальон снял?
– Да. Наверху оставил.
– Тогда совсем непонятно. – Греб поставил стул напротив Доры, сел на него верхом. – Что тебе не понравилось в Мириам?
– Мириам хорошая, добрая. Я же только спросила. Я не знала, что нельзя. Я не буду больше спрашивать.
– Елки–палки! Почему ты спросила?
Дора затравленно оглянулась на Мириам. Та поняла ее, села рядом на корточки, погладила по колену.
– Скажи, пожалуйста. Для меня это очень важно.
– У вас дом неправильный, у вас все ненастоящее.
– Говори–говори, – подбодрил ее Крис.
– Вы не так все делаете, как люди, не так говорите.
– Яснее можешь?
– Подожди, Греб, не рявкай, – вмешалась Мириам. Видишь, тебя Дора боится. А ты, милая, не бойся. Даю тебе слово, что в этом доме тебя никто не обидит. Ты мне веришь?
Дора отрицательно закрутила головой. Все рассмеялись.
– Так что в нашем доме не так?
– Доспехи ваши не настоящие.
– Как это не настоящие? Один в один! – возмутился Крис.
– С виду старые, а на самом деле новые.
– Ну и глаз у тебя!
– А ты что думал, я за всякое Г двадцать пять монет выкладывать буду? – улыбнулся Греб. Дора не верила себе, но, вроде бы, все обошлось. Выжила. Надо рискнуть, пока хозяева ей довольны, потом такого случая не будет.
– Хозяин, скажи, вы люди? Я умею тайну хранить, я с караваном ходила.
– Вот ведь настырная. Люди мы, люди. То, что мы чужеземцы, не тайна.
– Вы с того материка?
– Еще дальше. Но это как раз тайна.
– Вы оттуда, откуда наши предки пришли?
– Ишь ты! Все знает! – восхитился Крис. – Нет, Дора, но ты почти угадала. Мы живем еще дальше. Сюда приехали, чтобы найти одного человека. Ваши порядки знаем плохо. А ты что о нас подумала?
– Что вы ночью меня убьете, кровь выпьете, а Черной Птице не отдадите. И я, мертвая, буду на вас до скончания века работать.
– То есть, зомби из тебя сделаем. А ты видела таких?
Дора серьезно кивнула.
…Вытянулась под простыней и прислушалась к себе. Под одеялом было слишком жарко, и она повесила его на спинку стула. Странный дом. Странный и страшный. Не бьют… Лучше бы били. Целый час допрашивали, чем от местных отличаются. А как тут объяснишь, когда на этом берегу одни обычаи, на другом – другие, в фортах – третьи. Секон большой. А они слушают, будто без этого жить не смогут. Завры караваном! Греб дорогой медальон приказал носить. Не подарил, а надел, и запретил снимать. Сказал, что, если снимет, в бараки продаст. Дора хотела снять. Лучше в бараки. Там все ясно. Мириам отговорила. Гребу сказала, что неправ. Что, мол, нельзя ее, рабыню, запугивать. Кого же тогда можно, если не ее? Как хорошо было в караване. Все ясно, кругом свои. Ошибешься, караванщик плеткой вытянет и простит. Считается, что проехали. На то и караван. А тут ничего не ясно. Простили, не простили…
Внезапно Дора вспомнила, о чем говорили за обедом. Крис ждал ее! Она обещала придти. И забыла. Ох, боже мой! Третий проступок за день.
Проворно скатившись с кровати, она выскочила в коридор. Где же его спальня? Справа или слева? Приоткрыла одну дверь. На подушке две головы. Приоткрыла другую. Одна. Тихонько юркнула под одеяло. Провела рукой по груди мужчины. Крис тут же проснулся.
– Тави?
– Это Дора, хозяин.
– Что ты тут делаешь?
– Хозяин хотел видеть Дору, Дора пришла.
– Глупышка ты еще.
– Дора обещала, Дора пришла, – обиженно ответила девушка. – Если Дора не нужна господину, она уйдет.
Ладонь легла ей на плечо, спустилась ниже, на грудь, двинулась еще ниже.
– Подожди минуту, – приказал Крис, перегнулся через нее, пошарил в тумбочке. – Съешь таблетку.
Вложил в ее пальцы твердую горошину. Дора послушно разжевала. Горошина оказалась жутко горькой.
– Горько, – пожаловалась она.
– Не надо их разжевывать. Так глотай, – пояснил Крис. Его рука опять легла на грудь Доры.
– Ничего ты не умеешь. Кому нужно твое притворство? – Крис перекинул туда–сюда ее вислую грудь.
Дора уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяло и зарыдала в голос. Второй раз за этот день слезы из нее лились ручьем. Крис обеспокоился.
– Послушай, я тебя не звал. Ты сама пришла. Зачем пришла, если не хочешь?
– Ты же видел, кого покупаешь. Если виновата, выпори. Я изо всех сил старалась. Ну, не гожусь я для постели, не обучена. Зачем купил, зачем придти приказал?
– Я приказал?
– За обедом.
Долгую минуту Крис молчал. Рука его внезапно стала мягкой и нежной.
– Послушай, глупенькая, мы за обедом часто мелем всякую чепуху. Не надо все понимать буквально.
– Я изо всех сил стараюсь. Ты сейчас сказал, я половины не поняла. Продай меня, господин. Куда угодно продай, только подальше от этого дома!
Крис больно сжал ее сосок. Дора вскрикнула и замолчала. Его губы закрыли ей глаза. Руки, огромные, нежные, были везде сразу. Ожила грудь, налились соски. Потом он вошел в нее. И, впервые, за все годы каравана, ее тело откликнулось, забилось, затрепетало.
Дора проснулась от мужской ласки. Солнце светило в окно. Крис долго готовил ее, пока ласки не стали непереносимы, тело выгнулось дугой, бедра широко развернулись. Тогда он взял ее. Дора кричала в голос и извивалась в экстазе. То, что было вчера, не шло ни в какое сравнение. Вот она, настоящая жизнь! Вот оно, счастье! Еще минута, а потом хоть в нуль навсегда.
Крис, обессиленный, лег рядом с ней. Дора открыла глаза и улыбнулась. Но вдруг настроение снова упало.
– Кто такая Тави?
– Моя бывшая жена. Она погибла. Ушла в нуль навсегда.
Крис поднялся, натянул смешные коротенькие штанишки в обтяжку и вышел из комнаты. Дора вспомнила, что вся одежда осталась в ее спальне. Завернулась в одеяло, но в дверях столкнулась с Мириам и Крисом. Крис отобрал у Доры одеяло, швырнул на кровать. Девушка прикрылась ладошками.
– Посмотри, можно с этим что–нибудь сделать? – он отвел в стороны ее руки, положил правую грудь на ладонь. – Это же не грудь, это уши спаниэля.
– Ты что думаешь, я прямо так смогу ответить? Отвечаю: да, можно. Можно вставить импланты, можно попробовать гормональные препараты. А может, хватит обычного хорошего питания. Конкретно скажу после генетического анализа. Дора, у тебя раньше какая грудь была?
Дора покраснела до корней волос.
– Такой, как у тебя, госпожа, никогда не было. Сначала столбиками стояла, потом я хозяину досталась, он ошейник снял, кормить стал плохо, и вот…
– Гормональная коррекция, – сделала вывод Мириам.
– Это долго?
– Быстро только тараканы заводятся. Если я за неделю всю дозу вкачу, побочные эффекты пойдут. Нужны Доре побочные эффекты?
– Мири, я же не тороплю, я просто спрашиваю.
– Два месяца.
– Что вы хотите со мной сделать? – спросила, осмелев, Дора.
– Хочешь такую грудь, как у меня?
– А я смогу из лука стрелять?
– Сами разбирайтесь, – рассердилась Мириам, отодвинула Криса и вышла из спальни. Крис смерил Дору сердитым взглядом и начал одеваться.
– Господин, я же только спросила. Как скажешь, так и будет, – обиженно протянула Дора. Она положила свои груди на ладошки и рассматривала их так, будто видела в первый раз. – А кто такой спаниэль?
– Дора, поднимись ко мне, – приказал после завтрака Греб. Робея, она переступила порог кабинета.
– Читать умеешь?
– Буквы знаю.
– Прочти. – Он ткнул пальцем в большой, непонятный рисунок, лежащий на столе. Дора вгляделась. По бокам рисунка шли две неровные синие полосы. Между ними – зеленое, желтое, коричневое. Много тонких линий, надписей, значков. Буквы выглядели незнакомо. Дора поняла, что смотрит на них вверх ногами. Обошла стол, стараясь ни к чему не прикасаться.
– Ха–а риф! – прочитала она и внезапно поняла, что это такое. Синие полосы по бокам – океаны. Темнозеленое – леса. Светлозеленое – степи и сельва. Желтое – пустыня. Коричневое… Рядом с пустыней… Да ведь это же горы! Хариф стоит на реке. Вот она – синяя ниточка. Это как с высокой горы смотреть, сразу все видно. Любой караванщик за такой рисунок правую руку отдаст. Дора впилась глазами в детали. Вот этот красный кружок, обведенный черной линией – Бахан. Черная линия – это стена вокруг города. Все точно. Стоит почти на берегу океана. А Хариф?
– Тут неправильно нарисовано! – возмутилась Дора. – Хариф не круглый. Он вдоль реки вытянулся. Там старый город был круглый. Но после степняков никто стену не отстроил.
– Где неправильно? – удивился Греб. – А–а, этот кружок показывает, сколько народу живет в Харифе. Смотрим легенду и видим – больше трехсот тысяч.
– Это о любом городе можно узнать, сколько в нем народу живет? Тогда сразу ясно, сколько туда товаров везти. Хозяин, этот рисунок цены не имеет! Обучи меня, как рисовать. Я его срисую, кэптэнам за сто золотых продам. Ты на меня двадцать пять потратил, я тебе в четыре раза больше принесу.