– Нельзя! Катя, не торопись, пожалуйста. Это не жемчужина, которую можно крутить и вертеть, как заблагорассудится. Если хочешь прикоснуться, то используй для этого вашу связь. Но, поверь, не надо этого делать. Он спит и видит сон, пришедший к тебе от Хранителя – раз за разом, окунаясь в тепло ощущений. Пусть спит, мы возьмём его с собой и разделим с ним увиденное. Хорошо?
Катя осторожно отпрянула от светящейся капли – Роза, наверняка, знала, что говорила, и спорить не было никакого желания. Тем более, по ниточке, связывающей её с Валетом, прокатывалось редкое, но уверенное биение, похожее на пульс, и Катя каким-то образом знала, что это очень хороший признак. Да и поняла вдруг, что не хочет входить в истинное Я чужого человека, слишком это походило на подглядывание.
Сияющий шар с Розой внутри подплыл ближе. Цыганка с вневременной мудростью взирала на Катю, и она поняла, что сейчас им предстоит то, зачем они, собственно и пришли сюда.
– Что ж, мы здесь. Там, где гуляют сны Хранителя и других существ. Нам нужно сделать так, чтобы его сон нашёл нас. Открыться, полностью. Оголиться полностью, сняв все защиты, которые вольно и невольно навешали на свой разум и душу. И – позвать. Я помогу тебе в этом, но и ты – помоги. Я знаю, ты уже прошла через огонь, отделяющий этот мир от земного, иначе вела бы себя совсем по иному в этой безвременной тьме. И огонь очистил тебя, дав силу и забрав напускное бессилие, созданное тобой самой за долгие годы. Поэтому, ты сможешь легко раскрыться – ведь ты уже часть этого мира. Ты – сама огонь. Катя, мои глаза видят бушующее пламя со льдом внутри. Но это лёд не равнодушия, а спокойствия и силы разума. Прими мою помощь, и помоги мне сама. Всем нам, пожалуйста.
В голосе Розы звучала мягкая мольба – призывающая помочь, спасти, уберечь… Противостоять этому было невозможно, да Катя и не собиралась.
– А он? Он пойдёт с нами? – она кивнула на Валерино Я.
Роза улыбнулась, отчего её сияние вспыхнуло с удвоенной силой.
– Пойдёт. Ваша связь никуда не делась. А вот мне сейчас нужно кое-что сделать, чтобы пойти с вами. Помоги мне, откройся для меня. Обещаю не причинить тебе ничего плохого, наложенное Слово свяжет нас лишь на время. Хорошо?
Катя кивнула. Затем вспомнила всё, что говорила Роза до этого, и погрузилась в себя. Защита, ещё одна, ещё… Она даже не знала, что внутри у неё таится так много порогов и преград от внешнего мира – и столько защит внешнего от её внутреннего мира. Да, ради только вот этого стоило попасть сюда, в междумирье. Она не ломала и не рвала тонкие, но прочные завесы. Нет – просто сворачивала их, как сворачивает шторы рачительная хозяйка при генеральной уборке. Одна за другой, уровень за уровнем. И – не осталось ни одной. Она не чувствовала себя голой, хотя и представляла сейчас собой полностью раскрытое существо, наоборот, мир стал ближе и ощутимей. Даже здесь, в нигде и в ничто.
Роза терпеливо ждала, наблюдая, как Катя готовится к дальнейшему. Лёгкость, с которой девочка оперировала своей внутренней структурой, удивляла. Похоже, этот мир и вправду принял Катю, став её частью и – сделав частью себя. Слава Яхве, они встретились не как враги.
Увидев поданный девочкой знак, Роза изгнала из себя всё лишнее. Дальше начиналось то, к чему она готовилась всю жизнь. Призыв сна сам по себе не составлял сложности, но сны Хранителя? Нет, этим займётся Катя, сон уже завязан на ней и придёт, стоит девочке позвать. Конечно же, Роза проконтролирует и поможет, но для этого необходимо установить связь, подобную той, что сейчас сияла огненной нитью между Катей и Валерой.
Она собралась с духом и заговорила, подбирая нужные Слова, связывая их в невыразимо сложные стихи.
Катя увидела, как начали шевелиться губы цыганки-индианки. А потом не услышала, но почувствовала, как полились потоки силы, свиваясь и переплетаясь невообразимыми способами. Ткущееся полотно расширялось и расширялось чудесным ковром, рисунок которого наливался огненными росчерками и, вдруг, скрутилось трубой и устремилось к ней. Лишь полученное, только что, обещание, в котором Катя не увидела ни капли фальши, помогло ей сдержаться от инстинктивного желания защититься.
А раструб плетения становился всё ближе и ближе, пока не поглотил её целиком, облекая со всех сторон. И вдруг всё кончилось, плетение рассыпалось, окутывая Катю звёздным водопадом.
Как только растаяла последняя искорка, она услышала голос Розы, но он раздался внутри, лёгким отголоском, толкающимся в уши.
– Катя, вот и я. Принимай гостей, теперь наши сознания соединены. Я могу видеть и ощущать всё, что видишь и ощущаешь ты. И наоборот. Теперь нам остаётся только позвать. Вспомни, как всё произошло в первый раз, и попробуй проиграть это в голове, проецируя наружу. Понимаешь?
– С трудом, – Катя помнила, но не могла понять, как спроецировать воспоминания. Хотя, она ведь не раз оказывалась источником эмоций для окружающих.
Катя вызвала в памяти картину первого входа в сон, и она мгновенно отозвалась, выплывая наверх. Вместе с появлением воспоминаний, в мире вокруг происходили изменения – тьма задрожала, взбиваясь мелкой рябью вокруг Кати. Дрожь нарастала и нарастала, а потом от Кати раскатилась неосязаемая и бесплотная волна, пронизанная её желанием увидеть, обрести, познать.
И где-то далеко, как и тогда, во тьме возникла маленькая точка, от которой повеяло таким родным, земным теплом.
– Видишь? – беззвучно обратилась Катя к Розе, ни на миг не сомневаясь, что будет услышана.
Но не успела услышать ответ – далёкая точка налетела, разрастаясь на ходу в знакомую картинку Земли. Неровный шар, сплошь из пятен синего и зелёного, серого и жёлтого, испещрённый рябью и завитками белого – притянул, и пришло чувство падения. Того самого – падения в чужой сон, в котором ей предстояло стать всем и всеми.
Она упала, и на миг отключилась. А когда чувства вернулись – поток сна уже бился вокруг неё.
Катя снова оказалась в комнате, в которой расположились приезжая пара с ребёнком и таинственная хозяйка по имени Пелагея. Взрослые с надеждой и улыбкой взирали на смеющегося Виссариона.
Глава 28
Почему-то по приезду он смеялся вообще много. Мария с надеждой посмотрела на хозяйку. А та с улыбкой разглядывала Виссариона.
– Ну и, в чём беда-то у вас? – спросила Пелагея, словно не веря в наличие каких-либо проблем у такого замечательного и весёлого крепыша.
И Марию прорвало. Она рассказала всё, от начала до конца, припоминая сонмище пустых мелочей и несущественных деталей. Так был велено – всё, до изнанки. Да и – не будь указания, она бы всё равно выговорилась по полной. Такова уж природа женская – делиться горем до дна, изливая до последних капель и удерживаясь, чтобы не нырнуть вслед за ними. Пелагея слушала внимательно, переводя взгляд с Марии на сына, а порой и на Игоря.
Когда рассказ дошёл до описания недуга, выражение лица Пелагеи сменилось. Она недоверчиво посмотрела на Висса, ничуть не веря, что жизнерадостный карапуз способен внезапно превратиться в бессловесную одеревенелую куклу. Но прерывать Марию не стала. А Мария уловила смену настроения хозяйки и завершила рассказ, не вдаваясь уже в горестные перипетии хождений по мукам.
– Так, ну что же, давайте посмотрим, – старая женщина не спеша подошла к столу, на котором продолжал радостно размахивать всеми своими конечностями Виссариончик, похожий в этот момент на маленького жучка.
Она наклонилась над малышом и всмотрелась ему в глаза, а потом протянула руку и провела по кудряшкам волос. И тут что-то случилось. Её качнуло, словно порывом ветра, дыхание сбилось, вырвавшись резким выдохом.
Пелагею ощутимо повело, и Игорь рванулся, было, поддержать и помочь, но ведунья властно махнула рукой, пригвождая гостя к неосмотрительно покинутой лавке.
– Ох, Гос-с-с-поди… – изумлённо, будто не веря, но теперь уже в совершенно иное, выдохнула Пелагея. – Ой, ты, чудо расчудесное, да как же так-то, как я тебя не разглядела-то. Вот старая, совсем уже. Дожилась, – голос дрожал от внутреннего волнения. – Ох, и дожилась, вправду… – она повернулась к Марии, и та удивилась выражению лица хозяйки. Глаза Пелагеи светились радостью, да и всё лицо стало расслабленномечтательным. Таким, каким оно бывает у людей в минуты внезапно обретённого счастья.
Пока ничего не понимая, мать переводила взгляд с ведуньи на малыша, который притих и внимательно наблюдал за хозяйкой дома, словно увидев в ней новую загадку. А Пелагея встряхнула ладони, и взяла Виссариончика на руки, вместе с покрывалом, укутав его одним движением, легко и нежно. И плавным движением прижала малыша к груди. Так берёт ребенка мать, привычно и без оглядки. И стала его покачивать, ласково глядя в глаза. А потом перевела взгляд на родителей.
– Вы, почему сынишку назвали Виссарионом? – вопрос был неожиданным.
– Имечко ведь из старых, не называют теперь так ребятишек-то.
– А мы у него спросили, – Мария несмело улыбнулась, не зная, как вести себя дальше. – Спорили с мужем, спорили, как сына назвать, он тогда ещё не родился даже. А потом просто решили спросить у него. Взяли именник, Игорь руку на живот мне положил и стал читать – имя за именем, вслух. Громко и отчетливо, – она нервно засмеялась. – Не знаю, как такое в голову пришло, может где-то увидели или услышали. В общем, как только Виссарион произнесли – нас обоих теплом окатило, как солнышко взошло. И он меня, изнутри, как погладил. Не пнул ножкой, а как котёнок – потёрся так. И мы поняли – это вот его имя и есть. Просто поняли и всё. Странно как-то, – закончила Мария рассказ. – Вправду странно, мы к нему потом уже по имени обращались и разговаривали, и он всегда нам отвечал, тепло так. Правда-правда.
Пелагея улыбнулась.
– Вот и правильно, что сына послушали. Имя – оно силу имеет, и если неправильное выбрать, то жизнь наперекосяк пойдёт. А вашему-то как раз это подходит, и только это. И не горе у вас, а счастье большое. Да только, счастье такое всегда тяжко нести. Вы хоть знаете, что имя означает у сына вашего, или нет?