Иди ты к лешему! — страница 1 из 33

Тамара ШатохинаИди ты к лешему!

Глава 1

В квартире опять было накурено, хоть топор вешай. Я почувствовала это еще на лестнице. Сразу накатило привычное раздражение, настроение испортилось. Ну сколько можно просить, сколько говорить об этом? Неужели так трудно выйти покурить на балкон, благо он имелся в квартире. Или просто открыть форточку, это же не трудно. Постоянное курение мужа в доме просто убивало, выматывало все нервы. Никотином пропиталось все — палас, шторы, обои. И почему-то стойкий запах не табака, а застоявшейся мочи встречал любого входящего в это жилище. Как в бомжатнике…

Не выпуская полные пакеты из рук, я прошла на кухню. Встала в дверях. Говорить ничего не хотелось, столько уже было переговорено на эту тему, что я давно поняла — бесполезно. И он понимал, что сломает меня когда-нибудь, и в один прекрасный день я промолчу и сделаю вид, что так и надо. И буду терпеть, дышать этим, вонять этим безо всякой надежды на понимание с его стороны или уступку. Пять лет супружеской жизни — досадная ошибка для меня, а для него — удобное стечение обстоятельств? Иначе как объяснить такое отношение? Еще немного и мы станем говорить друг другу не просто гадости, а мерзости, крыть друг друга матом, а то и начнем распускать руки. Все так стремительно катилось по наклонной, что уже отслеживалось и четко просматривалось закономерное окончание всего этого — развод. Я давно ушла бы после одного из скандалов под влиянием момента, но это значило бы уйти из собственной квартиры. А для выстраданного, продуманного, окончательного разрыва причины были, на мой взгляд, недостаточно серьезны. Но и сдаться, проглотить обиду вместе с дымом я еще тоже не была готова, поэтому все же выдавила из себя:

— Сколько можно, блин? Как же ты достал, если бы ты знал!

Ко мне, оторвавшись от планшета, развернулся уже совсем не родной и не близкий человек, красивое лицо исказилось от ненависти и в меня полетело:

— Да иди ты к лешему! Задрала уже…

Пакеты мотнулись в руках, как будто получив непонятное ускорение, рванули вверх и в сторону, потянув меня за собой. Я, не выпуская их из рук, а наоборот, цепляясь, как за ненадежную ускользающую опору, была увлечена куда-то быстро-быстро… Сквозь световые пятна, полосы, тепло, холод. Это длилось недолго, я даже не успела толком испугаться. Ноги коснулись пола, тяжелые пакеты потянули вниз, и я мягко плюхнулась на пол, не устояв на ногах.

Опять же, не выпуская пакетов, машинально поджала ноги и ошарашено огляделась. Вокруг меня поднимались сложенные из крупных округлых бревен стены. Свет, скупо освещающий помещение, падающий из нескольких небольших окон, давал возможность увидеть стол со скамьями, большую русскую печь. А за столом с ложкой в руке, подняв голову от миски, сидел большой пожилой мужчина. Именно — большой, чем-то напоминающий богатырей из мультика. Длинноватые седые волосы, подхваченные полоской ткани через лоб, и короткая борода были отчетливо зеленоватого цвета. Он положил ложку, облизав ее, и прогудел обреченно:

— Послали к лешему?

— Послали, — потерянно закивала я.

— Обратно отправить?

Я немного подумала, таращась на него. Что вообще сейчас происходит? Но доброжелательное и участливое выражение лица мужчины, голос с сочувствующими нотками не пугали. Наоборот — успокаивали. Его лицо было из тех, что вызывают доверие и симпатию к себе. А еще я вдруг совершенно отчетливо поняла, что вот домой-то мне сейчас абсолютно не хочется и спросила:

— А можно немножко побыть у вас?

— Ох-хо-хо. Что ж так плохо-то все у вас, человеки? Кто тебя так-то?

— Муж… меня…  так-то.

— А зачем шла за такого?

— Красивый… любила… наверное.

— Давно замужем-то, бабонька?

— Пять годов уже, — подстраивалась я потихоньку под его речь.

— Детки есть? Хотя-а, если бы были, то ты бы домой к ним рвалась.

— Я еле тяну нас двоих, какие детки, дядечка?

— Куда тянешь, уточнись? Да вставай, вставай, не сиди на полу, уже должна бы отойти.

Я встала, подняла пакеты, поставила на лавку.

— Еда у меня тут. Я нахлебницей вам не буду. А тяну…  за мужика я в семье. В институте тянула его, за двоих училась. Он после выпуска почти два года работу найти не может — все не то, все не так. Дома сидит, в «танчики» режется и курит, как сапожник, как с цепи сорвался. Все куревом провоняло. Я свою одежду стираю каждый вечер, сушу в машинке. Тут же утром в ванной глажу, одеваю, голову мою и в банк иду — на работу. А куртки, пальто на балконе висят, холодные или сырые, зато не воняют, как у бездомного. Сил нет уже. И квартира эта, двушка — моя, некуда мне идти, — сумбурно и поспешно не то оправдывалась, не то жаловалась я.

— Да-а, в целом безрадостно, — определил мужчина. — Ну, тогда будем знакомиться, дочка. Как зовут-то тебя, что делать умеешь, и на какой срок планируешь задержаться, раз у тебя работа?

— Настя, Анастасия то есть. У меня отпуск сейчас, вот — на отпускные продуктов накупила. Двадцать дней точно могу пробыть, если не прогоните. А делать могу все, что положено делать в деревне. Мы в пригороде, в частном доме жили, тоже с печью. И я с детства все летние каникулы проводила у бабушки. Все умею, даже корову доить.

— Это хорошо, это ладно. Я тебе твой закуток покажу, дам что из одежки, а хозяйка моя прибудет на днях — в отлучке она, так потом вы по-бабьи решите, что еще тебе понадобится. Только ты хорошо подумай…  неспокойно у меня тут сейчас.

— Нет-нет! А вы? Вы-то кто, раз меня к лешему послали? Он и есть? А жена тогда кто? Волосы у вас зеленые, глаза тоже, — разбирало меня нездоровое и, наверное, не совсем вежливое любопытство. Хотя пора уже было и выяснять, куда я попала.

— Ну да — леший, только зови Лукой. А жена баба, кто же еще-то? — выдохнул он как-то непонятно, то ли невесело, то ли с нежностью.

— А как же это все-таки произошло? Он меня не первый раз к вам отсылал — у него отец так всегда ругается, а так-то у нас в другое место обычно…

— Бывает, что и сорок раз не подействует, если без надрыва да злости — просто отмахнется кто. А вот если с ненавистью…  то и раза бывает достаточно. Ты бы не распаковывалась, дочка, к утру точно ведь передумаешь. Выспишься, успокоишься…  всегда так.

Я упрямо вытаскивала из пакетов и выкладывала на стол все, что принесла из магазина, весь основной набор, который закупала с получки. Второй поход — авансовый, тот был мясной и рыбный. А сейчас стол был завален другими продуктами. Доставала также шампунь, зубную пасту, туалетную бумагу.

— Скажите, куда продукты сложить, чтобы не пропали? Вы, может, попробуете? Колбаса вот хорошая, я всегда ее беру, печенье, конфеты… Что-то мне не очень хорошо, Лука. Погано мне, если честно, посижу я, ладно? — присела я на лавку, борясь с тошнотой.

— Это пройдет. А как же ты хотела? Переволновалась ты, испугалась даже, баба все же молоденькая да бесхарактерная…  Ты чего смотришь на меня — сопишь, обиделась? А какой в тебе характер? Тряпка ты, тряпка и есть, раз терпела такое. С виду ладная, с образованием, а сама не жила, а мучилась. Или преувеличила? А если все так и есть, то нет в тебе уверенности в себе, крепости душевной. Вот на мою жену глянешь, если дождешься — сильная, бойкая, живая, даже мною крутит, мышка моя…  Да ты не обижайся, я тоже могу быть не прав. Ладно, пошли, покажу твой угол. Там точно постелено.

Угол два метра на два оказался довольно уютным, хотя и тесным. Одежду, которую мне подал Лука, не проходя внутрь потому, что просто не помещался там, я быстро сообразила как приладить на себя. И вскоре крутилась перед лешим, ожидая одобрения. Это был не ожидаемый сарафан с рубахой, а платье. Правда просторное, сшитое примитивным способом — буквой «Т» с дырой для головы и перехваченное пояском. Ткань была мягкая, потому что старенькая, застиранная и поэтому легко задрапировалась на талии. Длина была удобной, приоткрывала косточки на щиколотках. Ширина давала нормально ступить. И длина рукава в три четверти была оптимальной, любимой мною в домашней одежде. Цвет ткани темно-зеленый, немного неровно окрашенный. Волосы заплела в косичку, которая доходила только до лопаток. Сапоги на два, а то и три размера больше необходимого, не стала одевать, отнесла ко входу в дом. Пока осталась в своих туфлях на небольшой танкетке. Жаль, что не было зеркала — посмотреть на свой новый облик.

— Я тебе, кажись, не то что-то дал, — задумчиво покрутил головой мужчина, — это у нее рабочее. Ну да ладно, чистое же. Ты точно сейчас к мужу не хочешь?

— Нет. А когда вернусь — разведусь сразу. Вы правы — что терпеть, нервы трепать изо дня в день?

Голос прозвучал неуверенно. Готова ли я и правда так сделать? Сейчас думать об этом не хотелось.

— А у вас кипяток есть в печи? Давайте, я вам чаю заварю? Цейлонский, с конфетами попьем. И вы мне расскажете, кто тут еще у вас живет.

Лука не отказался и вскоре мы пили чай с конфетами, предварительно попробовав сырокопченую колбасу и мой любимый сыр. Ненужное сейчас я со стола убрала. Что к себе в каморку, что в дежу с притертой крышкой. А ее после нашего чаепития Лука снесет на ледник в подполе.

Я с нетерпением ожидала рассказа о том месте, в которое попала. Потом попрошу показать мне хотя бы подворье. Если есть какая живность, то это теперь, до прихода его жены, будет моей заботой. Думаю что справлюсь, не все же сразу на меня повесят. Приглядывалась к богатырю-лешему, не понимая в чем фишка? Это же у нас сказочный персонаж со способностью к чародейству? А здесь просто большой мужчина. Он скорее на богатыря русского тянет, а не на старичка-лесовичка. Правда, мое перемещение было похоже на то самое чародейство. Он же совсем мне не удивился, очевидно такие посылки иногда прибывают к нему. А он их отсылает обратно. Меня просто распирало от вопросов:

— Лука, а еще кто-то из наших остался в вашем мире, или вы абсолютно всех обратно отправили?

Он удивленно открыл рот, собираясь ответить, улыбнулся в усы и вдруг замер. Поднял руку, чтобы я замолчала и прислушался. Тихо встал, прошел к двери. Распахнул ее, намереваясь выглянуть и вдруг дернулся, отступая в дом. Я с ужасом смотрела, как со спины выш