ла стрела, застряв в его теле.
Он быстро прикрыл дверь, прижав собой, и наложил засов. Посунулся по ней и опустился на пол. Теперь Лука сидел боком ко мне, и я видела оперенье стрелы, торчавшей у него ниже горла.
Я подскочила ближе, стала на колени. Он тихо прохрипел:
— Счас я тебя домой, дочка…
В дверь ударили, сильно, аж дрогнул пол. Лука скривился, схватившись за древко стрелы.
— Кровью истечете, перевязывать сейчас некогда. Не вытаскивайте пока. Потом я обломаю со спины и перевяжу вас, — шептала перепугано я.
— Заговоренная она на смерть мою, не выживу я, дочка. И чаровать не могу с ней, так что давай — тащи, ломай. Домой я тебя… Тихо только, тихо.
Я сломала стрелу, вызвав этим его короткий мучительный стон. отбросила наконечник и, упершись ладонью, дернула на себя палочку с опереньем. Она вышла и хлынула кровь. Лука осел на пол, закашлялся, брызнув ею. Задето легкое? Я потеряно оглянулась, высматривая перевязочный материал.
— Не надо. Не высовывайся. Зря все. Силы уходят, зря уходят. Дай голову.
Я наклонилась к нему, и он неожиданно с силой привлек меня на себя, прижался окровавленными губами, укусил до крови за губу, выдохнул. В голове взорвалось что-то, тихо и без боли. Я дернулась от неожиданности — все в долю секунды случилось. Прикрыла рукой прокушенную губу, отползая по полу от него. А он прохрипел тихо и безнадежно как-то:
— Не бойся только. Живи, лешачишка… нет сил на другое, дочка. Давай тихо и быстро… под кроватью твоей ляда… ход там. Ползи, доченька, не вставая. Слушайся меня — сейчас, быстро, а то двое поляжем… Дождись мышку мою… любую. Ползи же… — тихо сипел и булькал он угасающим голосом. Дверь опять сотряс удар. Я дернулась, не решаясь оставить его вот так — без перевязки, без помощи. Он совсем лег на пол, глазами затухающими показал… и я поползла.
Под кроватью было чисто, не пыльно, я ужом скользнула под нее, приоткрыла люк. Дом опять дрогнул, дверь затрещала. Нужно спешить. Руки дрожали, внутри все сжалось и тоже дрожало от страха. Решилась и просто прыгнула в темноту, пролетела немного, всего метра полтора, чуть не получив крышкой люка по голове. Не устояла на ногах, упала вперед на колени, разорвав утлый подол платья. В доме, за прикрытым люком раздался шум, рев. Я, едва не теряя сознание, замотала бестолково головой, отрицая этот ужас. На четвереньках поползла по подземному ходу. Благо, дорогу искать не пришлось — до стен доставала руками. В полной темноте ползла долго и тяжело, не решаясь встать на ноги — на четырех казалось надежнее и устойчивее. Болели колени, спина, ладони, ободранные о мелкие камешки. Усталость и необходимость двигаться вперед спасали от того, чтобы оказаться парализованной страхом.
У меня было это неотложное, отвлекающее занятие, и когда впервые за все время уперлась головой в препятствие, то поневоле пришлось замереть и прислушаться… Я готова была ползти так еще сутки, только бы не выходить наружу, не решать сейчас ничего, не думать о том, что случилось. Скрутилась калачиком и притихла. За мной никто не гнался, но через землю передавались какие-то толчки вдали, отзвуки движения.
Потом сквозь полуобморок-полудрему услышала, как потянуло дымком. Встрепенулась, принюхалась. Дыма стало больше, но не настолько, чтобы существовала опасность задохнуться. Просто запах, я даже не закашлялась. Странно, но то, что дом подожгли, меня успокоило. Задумалась — почему? Да потому, что теперь исчезла вероятность того, что найдут люк под кроватью. Мысли о Луке гнала — было страшно, было жаль его. Положила руки под голову и стала засыпать — сдавали нервы. Решила, что буду сидеть тут, пока не стану сдыхать с голоду. Потом выйду, только потом…
Потихоньку уплывала в сон. Стараясь хотя бы мысленно отгородиться от этого кошмара, думала о своем доме, о том, что нужно менять там все — от обоев до штор. Даже представляла, как все будет… красиво… Когда проснулась — не знаю. То ли через час, то ли через сутки. Под землей было тихо и спокойно. Представила себе, что сейчас встану, открою люк, выйду наружу и нужно будет что-то делать, идти куда-то… Сразу нестерпимо захотелось домой, немедленно, любым способом, срочно… Потянуло опять дымом, завоняло, приложило, прижав к голому полу. Потом посветлело, и перед глазами возникла родная квартира. В свете ночных уличных фонарей, попадавшем через окна, моя пустая сейчас и пропахшая табачным дымом кухня была как прощение за все плохое, что я совершила в жизни.
Глава 2
Немного еще посидела на полу, давая бешеной радости осесть в душе. Пощипала себя за руки, как водится и решила, наконец, вставать. Царапины на ногах и руках давали знать о себе, болели мышцы ног и спина. Одежда на мне была грязной и рваной. Нужно бы вымыться и переодеться, обработать ранки. Но сначала — как-то дать знать о себе мужу, чтобы не испугать его своим появлением. Я и сама не знала, сколько отсутствовала, а уж как пропала из виду, это вообще был номер.
Прошла в гостиную, толкнула дверь в спальню. Глаза уже привыкли к ночному освещению, и я ясно увидела, что Сережа спал не один. Соседская дочка, как я раньше думала — неплохая, приветливая девочка, восемнадцать лет от роду, занимала мое штатное место. Я потерянно стояла, не понимая, что мне делать. Будить, скандалить? В груди и горле сдавило, по щекам поползли слезы. Задержала дыхание, заставляя себя успокоиться, вытерла глаза. С тяжелой какой-то тоской представила что будет, если сейчас разбужу их — всю эту суету, говорильню, а то и оскорбления в свой адрес и меня замутило.
Я тихонько вышла и пошла опять на кухню, прикрыв за собой три двери. Вымыла там руки. Так и не поняв, что чувствую и решив, что у меня шок, старалась пока не думать об этом. Тошнить могло и от голода, поэтому открыла холодильник и нашла для себя еду. Поела, плотно набив оголодавший желудок. Я всегда заедала стресс и поэтому имела проблемы с лишним весом. Сидела и решала, что мне делать дальше. Скандалить и выяснять отношения не было ни сил, ни желания. Мои действия в будущем были понятны. Но что в данный момент предпринять?
В конце концов решилась. Мобильник Сережи всегда лежал на прикроватной тумбочке, так что я опять тихонько сходила в спальню, стараясь не смотреть на них. На часах было половина пятого утра, и звонить в такое время начальнице нашего кредитного отдела было неудобно. Я позвонила.
— Алле… кто?
Я откашлялась и нерешительно представилась:
— А-а… Карина Дмитриевна, это Прохорова, ваш работник. Я прошу прощения за столь…
— Прохорова, короче.
— У меня огромная проблема, Карина Дмитриевна. Хотя это вас не касается напрямую, но вам будет интересно узнать, что со мной случилось. Оно того стоит. Я очень прошу вас сейчас приехать за мной к моему дому. Я все понимаю, но такое бывает раз в жизни и больше шанса узнать об этом у вас не будет никогда.
— О чем речь? Если вы не трезвы, Прохорова… Это по работе?
— Да Боже упаси! И я вообще не пью. Я расскажу вам о…
— Если что-то о моем муже…
— Виктор Александрович — святой человек.
— Ваш адрес.
Я продиктовала адрес. Тихо прошла в комнату и достала документы и деньги из секретера. Осталось там совсем немного, и я задумалась о том, а сколько все-таки я отсутствовала? Моя одежда находилась в спальне, в шкафу… Не пойду. Вытащила из стиральной машины свои нестиранные вещи, набила ими пакет. В прихожей влезла в куртку, переобула туфли, достала ключи из ключницы и вышла из квартиры.
Черная, строгая, как и ее хозяйка, машина подъехала через двадцать минут. Я поздоровалась и, открыв дверцу, деловито постелила на сиденье полиэтиленовый пакет, перед тем как сесть самой. Начальница невозмутимо наблюдала.
— Извините за звонок, Карина Дмитриевна.
— Что у вас случилось, Анастасия?
Настроение немного улучшилось. Если Карина Дмитриевна помнит мое имя… У меня все шансы на благополучный выход из этой неприятной ситуации. Она помнила по именам только работников с безупречной репутацией, тех, чье имя ей не стыдно было произносить.
— Я расскажу вам все с самого начала и очень подробно. Только скажите, какое сегодня число?
— Сегодня уже двадцать пятое сентября.
— Ага-с, значит — время течет параллельно, без замедления и ускорения. Всего несколько часов прошло, надо же…
А дальше я спокойно, насколько могла в отдельные моменты, рассказала о том, что со мной произошло. Всхлипнула, рассказывая о ранении Луки, и вытерла слезы. В конце рассказа предложила продемонстрировать дареный наряд, правда несколько утративший свой первоначальный вид. А также ободранные руки, колени и предоставить образцы иномирного грунта, сохранившегося в виде грязи на моем теле.
Моя начальница выслушала все спокойно, подумала немного и спросила по делу:
— Сейчас вам некуда идти?
— Некуда. Но дело даже не в этом. Мне нужен совет — с чего начать? Развод — это понятно. Квартира была моей еще до замужества, так что делить-то и нечего. Но он же прописан и просто так его не выкинешь. Ну, это я решу с адвокатом, потом. Тут вся ситуация в целом просто в голове не укладывается. Поэтому я — к вам. Более здравомыслящего человека, чем вы, я просто не знаю. Я понимаю, что наглею, вызвав вас ночью, но случай такой… дело не только во мне. Что делать с Мышкой, мне же велено было дождаться ее, а я тут вот… Что вообще делать, с чего начать? И вопрос, на который можете ответить только вы — нельзя ли мне воспользоваться служебной жилплощадью банка? Всего несколько дней, пока я не оформлю и не получу кредит? Тогда я смогу снять угол до окончания моих семейных разборок.
Начальница завела машину, мы поехали.
— Сейчас едем ко мне. Не нужно больше никому рассказывать обо всем, что с вами случилось. Сейчас вы вымоетесь, я дам вам что-то из домашней одежды, поедите…
— Я поела. А ваши домашние, я не стесню их?
— Дети мужа давно живут отдельно. Он сам в командировке в Москве. Его не будет дома еще неделю. И потом — мне необходимо время, чтобы продумать вопросы, которые я хотела бы вам задать. Вы обратились ко мне потому, что вам необходимо жилье и кредит?