Дальше дни проходили без особых событий и потрясений. Снова я кормила мужиков, днями проводя время на кухне, купалась в речке. Читала книги из довольно большой библиотеки брата. Даже участвовала в игре в волейбол между командами бойцов. Если с нами играл Юра и делал кому-нибудь замечание, он говорил: «Ты неправ, воин», — и объяснял, в чем именно. У него все были воинами — и могучий Ярослав, и щуплый кинолог Волков. Я очень полюбила его, как и Мышку с Ярославом. С ним было легко и просто общаться, он хорошо понимал меня.
А потом он уехал на встречу с Роговцевым. Пришло письмо с просьбой увидеться именно с ним, и он ответил согласием. Я восприняла это нормально. Просто ожидала известий. С момента моего приезда прошло три недели. Я обжилась и в командирском доме, и на заставе. Даже ходила раз в день посмотреть на щенков служебной собаки — овчарки Альмы, хотя и не очень любила собак.
Скоро должны были вернуться женщины, а у нас так и не решилось ничего. Нужно было уезжать мне. Держать из-за моих проблем людей вдали от дома и семьи было неразумно. Пока Юра был в отъезде, со мной в доме жил Ярослав. И очередной раз давал мне урок владения собой. Я должна была уметь сдержаться и не допустить обращения. А вот научиться обращаться по желанию у меня не было возможности. Выходить за пределы заставы мне не разрешали, а внутри дома я могла натворить дел.
Ближе к вечеру из штаба прибежал боец и сообщил, что на станцию ушла машина за командиром. Я прикинула, что часа через два он должен уже появиться дома. Настроение поднялось. Нужно приготовить ужин. А Ярослав знает о приезде брата? Конечно, знает. Скорее всего, они подойдут оба, чтобы обсудить новости, которые привезет Юра. Я успевала. Варила мясо, потом перекручивала его на мясорубке, пекла блины, фаршировала, укладывала на противень для запекания в духовке, щедро смазывая сметаной. Большой противень еды для больших голодных мужчин. Переоделась в свежий яркий халатик, причесалась. Все было готово.
Когда на крыльце раздались знакомые уверенные шаги, я кинулась встречать. Распахнула дверь, сияя улыбкой… Из-за спин Юры и Ярослава виднелась бритая голова Романа с повязкой на глазу. Взгляд выхватил его мгновенно и сразу настойчиво заговорил Ярослав: «Настя, зачем тебе это нужно, зачем тебе нужно?» — повторял он мою установку, не позволяющую обратиться. Мы придумали ее для меня, вернее — я придумала, а он одобрил. Это должна была быть фраза-якорь, фраза-стопор, отрезвляющая и останавливающая. Ведь правда — зачем мне нужен сейчас оборот? Сработало. А одного взгляда на застывшего Романа хватило, чтобы задохнуться от нахлынувшей опять боли и обиды. Я подняла больные, заплывающие слезами глаза на Юру — зачем он? Развернулась и ушла в свою комнату, заперев ее на задвижку. В спину неслось:
— Сестра, я подойду сейчас, только я. Слышишь? Настя?
Я открыла задвижку и ждала, что он мне скажет. Обида, и на него теперь, становилась невыносимой. В груди давило и пережало горло. Я не ожидала такого от Юры. Только не от него.
Он зашел в комнату, хотел обнять меня — я отстранилась. Брат тяжело сел на мою кровать. Устал… Весь пропотевший, форма пахнет пылью, вымученный поездкой и моими проблемами.
— Что, Юра? — выдавила я из себя.
— Настя, тебе нужно решить. Он свободен, любит тебя, ты его жена по законам того мира, который скрыт от простых людей. Дело в том, что тобой серьезно заинтересовались соседи из Поднебесной. Это собратья Роговцевых, такие же, как он. Против них я бессилен. Сюда уже возвращаются наши семьи. Я не могу гарантировать их безопасность, пока ты здесь.
Он все тебе расскажет, вы объяснитесь. Мне он рассказал все подробно и понятно. Ни о какой измене тебе не шло и речи. Ты же любишь его — просто выслушай, больше ничего. Без твоего согласия ничего не будет — не переживай. Я уверен, что вы помиритесь. Он защитит тебя, спрячет. Просто выслушай его, Настя.
— Хорошо… я уйду, Юра, я поняла. Но неужели так трудно понять меня? Или это потому, что вы мужчины и не способны на это в принципе? Я же объяснила — он свободен не потому, что это его решение, не потому, что я для него важнее всего, а благодаря той моей выходке. Тот договор был важнее, опасность обидеть чужих в лице невесты страшнее, чем соврать мне в глаза, готовясь жить с другой. Меня слишком низко ценили, считая просто человеком, Юра. А сейчас я освободила его от договора, а еще опять стала очень ценной для них. Это удобно, выгодно и ничего ему не стоило. Не потребовало никаких усилий, решительных действий, самопожертвования, готовности ради меня порвать все их устои, уйти со мной, наконец. Я и не требую этого, но он мужчина… А все, что он сумел, это приехать сюда и заявить свои права. Остальное — не его заслуга.
Меня теперь нужно заслужить, Юра. Я теперь должна поверить, что именно я нужна ему. А как я поверю в это теперь? Ему предоставлялась возможность продемонстрировать это тогда, когда он думал, что я просто человек. Я ему доверилась, предлагала свою любовь, много любви. Договор оказался важнее. А отсюда я уйду, не сомневайся.
Брат тяжело вздохнул, мотнул головой, вставая. Дверь открылась, на пороге стоял Роговцев. Я усмехнулась:
— Слышал?
Голос пропал, смогла добавить только шепотом:
— Видеть тебя не могу…
Зажмурив глаза, я представила тот камень и мгновенно оказалась на нем. Это перемещение уже не было спонтанным и не сопровождалось обмороком. Его мы тоже тренировали с Ярославом. Я свободно прыгала из комнаты в комнату. Просто нужно было знать место, в которое хочешь попасть.
Камень, нагретый за день солнцем, был теплым. Сейчас был ранний вечер, солнце еще не село совсем, но уже скрылось за вершинами деревьев, росших по берегам реки. Я легла на теплую шероховатую поверхность, расслабившись и раскинув руки. Мне нужно было подумать куда идти. Вариантов было мало. Мышка и братья отпадали — я была опасна сейчас. В мою квартиру нельзя. В наш домик в лесу можно. Там сейчас Саша, но это, как передышка, промежуточный этап, а нужно опять устраивать свою жизнь. Можно к Карине, она поможет. Но что дальше? Я никогда не легализуюсь, не в том смысле, что у меня нет документов — я сунула их в карман халата еще до прихода брата, предполагая, что придется удирать от Роговцева. Все — паспорт, диплом, даже трудовая книжка, банковская карточка и медицинский полис. Они лежали в ящике тумбочки, упакованные в полиэтилен и аккуратно стянутые резиночкой. Это была норма для заставы, как и всегда собранный тревожный чемоданчик с самым необходимым.
Слезы высохли на ветерке, я опустила руки в быстро бегущую воду. Золото, все дело в нем. И в прииске, и в золотоволосых детях, и в моих волосах… Я придвинулась к краю камня и опустила концы их в воду. Хочу больше, длиннее, как на той черно-белой иллюстрации в большой, толстой книге сказов Бажова, с маленькой бумажной картинкой в центре черной коленкоровой обложки. На ней была изображена Хозяйка Медной горы — ящерица в платье малахитового цвета. А на том рисунке, в начале сказки — женщина в длинном платье, обтягивающем высокую грудь и тонкую талию, спадающем до поверхности камня. А перед ней ставший на одно колено молодой бурятский охотник, обхвативший ее стан двумя руками. На голове у него лисий малахай, за спиной лук со стрелами. Золотой Волос смотрит на него вниз, а с головы у нее спадает водопад пышных воздушных прядей, доставая до самого камня, исчезая в воде. Художник смог передать в малюсенькой картинке их чувства. Я смогла увидеть восторг и любовь во взгляде удалого парня, а в глазах девушки — гордость за него и нежность.
Чтобы добраться до нее и увезти от недоброго отца, он целый год рубил просеку в лесу, купил самых быстрых коней, оборудовал для нее жилище на защищенном острове. И успел увезти за один световой день, до заката солнца, когда ее отец Великий Полоз набирал силу. Это был подвиг, все ради нее, все для нее.
Я не хотела и не ждала подвига, хотя бы — поступок… А сейчас я хотела хоть что-то, как у них — у тех двоих. Хотя бы частичку сказки о большой любви. По волосам пробежали крохотные искорки, рассыпались по всей длине. Мокрые пряди поплыли по реке, освещая быстро бегущую темную воду. Процесс накопления пошел. Я лениво откинулась на камень. Он стал прохладнее. Скоро станет темно и зябко, нужно будет что-то решать… Тихий голос вывел меня из состояния полусна:
— Анастасия, я могу поговорить с вами? — Тихий, очень тихий, спокойный голос. Я почти не испугалась. Искры вспыхнули особенно ярко, я приподнялась, оглянувшись на звук.
Из воды выглядывала голова мужчины, обтянутая черным гидрокостюмом. Красивое восточное лицо, внимательный и восхищенный взгляд… Я ответила так же тихо:
— Говорите.
Он переступил в воде, очевидно, устраиваясь удобнее на подводном камне, виновато улыбнулся: — Скользко… Вам плохо, вы плакали. Я могу дать вам возможность отдохнуть и подумать в спокойной обстановке, в красивом месте, где вас никто не потревожит.
Я усмехнулась:
— Вы витмак из Поднебесной?
— Вы необыкновенно умны, моя королева.
Лесть. Неприкрытая, откровенная. Я устроилась поудобнее, подперев голову рукой и рассматривая его в упор. Похвасталась:
— У меня финансово-экономическое образование и я умею анализировать.
— Я знаю, что вы хорошо образованы.
— Куда вы меня приглашаете? Туда, откуда не будет выхода?
— Вас никто и нигде не сможет задержать против вашей воли. Мы сейчас правим Поднебесной. В этом причина нынешнего ее процветания. Но этого мало. На самом деле все не так радужно. Предстоит сделать еще очень многое, нам нужна ваша помощь. Ваш статус королевы змеиного народа может стать официальным, Поднебесная станет королевством, а вы объедините и вдохновите нацию, сплотив ее еще больше. Мы сможем это сделать.
Я почему-то не побоялась сказать ему то, что думаю:
— Я не одна из вас. Для меня мало значит процветание вашей Поднебесной. Я даже не витмак по происхождению — я человек. И я не хочу сейчас ничего — ни помогать, ни мешать кому-то. Оставьте меня в покое.