— Уж не два ли колчана было у этого мальчугана в руках? — Кленский рассеянно наблюдал за аккуратными, рассчитанными движениями Китаевой.
— Два ли колчана? О чем это вы, Владислав Сергеевич?
— Разве не помните? — усмехнулся журналист. — Помните, одна стрела этого мальчика поселяет в сердце человека любовь? Другая — любовь убивает.
— Кажется, именно про два колчана Коля и рассказывал, — заметила Вера Максимовна. — Мальчик — большой фантазер… это всем известно!
— Один мальчик большой фантазер, другой мальчик большой фантазер… — пробормотал Кленский.
— Фантазер? О ком это вы? — Прерывая беседу Веры и Кленского, к столу подошел Филонов.
— О Коле, — усмехнулась Китаева. — Ребенок утверждает ни мало ни много, что видел в лесу Купидона. А Владислав Сергеевич — дриаду… Фантазеры наши…
— Ну, Колю-то точно давно бы надо отправить домой, — вздохнул Филонов. — Ребенку здесь делать нечего.
Коля, сын Корридова, очень скучал без сверстников. Со взрослыми было невероятно скучно. Поэтому Коля очень любил фантазировать. Любил придумывать. И если он что придумывал, получалось как наяву…
Толстый мальчишка поразил его воображение своими игрушками.
Коля тоже делал игрушечные луки и стрелы. Получалось неплохо — стрела, сделанная из прутика, улетала метров на тридцать.
Но лук, который был в руках у того толстопузого малыша, не шел ни в какое сравнение с Колиным оружием.
Правда, пухлый мальчишка, нагишом разгуливавший по лесу, немного смущал Колю такой раскованностью. Все же Коле уже было семь лет, и он разбирался, что прилично, а что нет. Но… «Хоть такой друг… лучше, чем ничего», — рассудил Коля.
Увы, Колю отправили домой еще до того, как он успел подружиться с этим мальчишкой.
Глава 11
Боль в сердце не проходила, и Кленский к ней привык. Отныне он был уже одержим мечтой догнать ее. Догнать наконец эту женщину… Эту вечно ускользающую от него зеленоглазую Виту.
Однако очередной его путь к Купели Венеры оказался на удивление долгим: Кленский вдруг заблудился. Хотя знал он здешний лес уже довольно неплохо… Проблуждал почти больше часа — и внезапно остановился.
За деревьями кто-то разговаривал.
Кленский прислушался. Вне всякого сомнения, это был голос Дамиана.
Тот явно с кем-то беседовал. С кем?
— Ну как, вкусно? Это тебе не мертвечиной питаться… Настоящая тушенка Микояновского мясокомбината — традиции с тридцать седьмого года!
Осторожно ступая, Кленский подошел ближе.
Посреди небольшой полянки сидел на огромном пне Филонов. В руках у него была початая банка тушенки. Время от времени он какой-то щепкой доставал оттуда кусочки мяса и выкладывал их на траву… А пегий лисенок быстро и прожорливо с ней расправлялся.
— Ну и аппетит у тебя, дружок! — комментировал Дамиан. — Что значит дикий зверь… Впрочем, хватит. Не привыкай к халяве. Это была награда. Приз!
Под ногой у Кленского хрустнула ветка. Дамиан оглянулся. А лисенок дал деру…
— Чем это вы тут занимаетесь? — Кленский вышел на поляну.
— Вы хотите сказать — вместо того чтобы заниматься своим непосредственным делом и ловить преступника? Отвечаю: я наблюдал за повадками прожорливых лис.
— Вот как?
— Это тот самый «приятель», о котором я вам уже говорил. Мой неоценимый помощник.
— Чем же он вам так помог?
— Скоро узнаете, — ушел от ответа Дамиан.
— Скоро?
— Да… А пока я лучше вам расскажу, к какому выводу я пришел, размышляя о нашем последнем разговоре.
— Интересно!
— Видите ли, Владислав Сергеевич… Ураган, возможно, действительно «вырыл» клад Неведомского. И Яша Нейланд, к тому времени начитавшийся Мериме, действительно нашел ту мраморную ляжку…
— Лодыжку.
— Ну лодыжку, голень или щиколотку — неважно! Ясно, что с того самого момента сумасшествие Нейланда развивается полным ходом. Непонятно другое…
— Вот как? Есть все-таки что-то, что вам непонятно? — усмехнулся Кленский.
— Да! Почему меня так пытаются увести в сторону?
— Но кто? И зачем?
— Когда я это узнаю, уверяю вас: будет раскрыто и преступление.
— Даже так?
— Вот вы, например, Владислав Сергеевич, — вздохнул Дамиан. — Признайтесь, что, выдумывая мистические объяснения Яшиной смерти, вы всеми силами стараетесь отвести подозрения от Арсения Павловича? Как истинный почитатель его таланта ученого…
— Но…
— Почему вы мне не сообщили, что у Корридова есть револьвер?
— Кто вам это сказал?
— Неважно…
— С какой стати у Арсения Павловича должен быть револьвер?
— Так опасно ведь в лесу!
— Нет, это неправда, — не слишком уверенно ответил Кленский. — У него нет оружия.
— Вот как?
— Во всяком случае, мне это неизвестно.
— Неизвестно? — Дамиан с интересом смотрел на Кленского. — А что Корридов очень вспыльчив — это вам тоже неизвестно?
— Не наблюдал…
— Гневлив?
— Сплетни.
— И в гневе даже бывает страшен?! Это вам неизвестно? Или тоже неправда?
— Я хочу сказать… — Владислав Сергеевич замолк.
— Да уж говорите!
— Я хочу сказать, что мне нечего вам сказать.
— Да-а… — укоризненно протянул Филонов. — Опять ваши красные уши вас выдают.
— Глупости…
— А ведь речь идет, возможно, о преступнике, Владислав Сергеевич! О человеке, который в ярости не контролирует себя… Кор-р-ридов! Недаром ему добавили «р» — прозвали Корридов. Я бы еще буковку подкинул — это раскатистое «р» как грозный рык неандертальца. И много говорит о характере человека. Арсений Павлович так долго пытался проникнуться психологией первобытного человека, так старательно пытался «вчувствоваться», что у него это, возможно, получилось… А ведь древний человек — это, по сути, убийца. Вы знаете это не хуже моего. Вам не страшно?
Кленский подавленно молчал.
— Возможно, вы покрываете убийцу, а за это придется нести ответственность.
— За что, помилуйте?
— Почему вы так и не сказали мне, кто автор той статьи о мширском идоле?
— Ну хорошо, — досадуя, вздохнул Кленский. Мысли журналиста, несмотря на все напряжение неприятного разговора, были далеко — возле Купели Венеры. — Я скажу…
Цветы пижмы вошли в самую пору… И все вокруг сияло их ослепительным желтым цветом.
«Желтый, — думал Кленский. — Цвет Иудиного плаща… Цвет предательства: Я предал Корридова».
На дощатом столе, с которого временно была убрана вся посуда и снята веселенькая, в цветочек, клеенка, возвышалась груда вымытых костей… Внимательно осматривая их, Корридов рассортировывал груду на две части.
— Косточки? — поинтересовался Филонов, присаживаясь рядом.
Корридов даже не кивнул.
— Надеюсь, не человеческие?
— Не бойтесь… — наконец подал голос археолог. — Здесь только кости животных.
— Перемываете?
— Это вы перемываете людям косточки, господин сыщик, — усмехнулся Корридов. — А эти кости, — он кивнул на возвышающуюся перед ним груду, — просто вымыты. Я же занимаюсь определением.
— Вот как?
— Видите ли… Кости делятся на «определимые» и «неопределимые». Эта вот кость очень даже определимая…
— Что это?
— Молочный зуб поросенка.
— Правда? — Филонов с интересом взял в руки зуб. — Кажется, пять тысяч лет назад у здешних обитателей было прекрасное меню! — заметил он.
— Неплохое…
— А вот эта, жуткая такая? Это что? — Дамиан отложил в сторону молочный зуб поросенка и вытащил из груды что-то похожее на челюсть с полувыпавшими зубами. — Саблезубый тигр?
— Всего лишь лошадиная челюсть… Сохранность фрагмента позволяет это определить. Кстати… Надо бы приклеить к ней выпавшие зубы! — Арсений Павлович почесал бороду.
— Неужели эта страсть — всего лишь лошадиная челюсть? — присоединился к разговору, подсаживаясь к столу, Кленский.
— Да, всего лишь…
— Но зачем она вам?
— Восток дал нам лошадь и овцу, Европа — свинью, — задумчиво заметил Корридов. — Мы находим на месте этого городища и лошадь, и овцу, и свинью. Эти кости — довольно важная информация…
— Но как это у вас получается — определять? Откуда вы знаете, что это лошадиная челюсть? А это зуб поросенка? Да еще — молочный… Вы ведь не биолог, Арсений Павлович?
— Это нетрудно. — Археолог кивнул на книжку с надписью «Полевой дневник». — Видите там что-то вроде памятки… Эти рисунки помогают сличать кости, которые находят во время раскопок археологи.
— Можно полюбопытствовать?
— Можно.
Кленский заглянул в полевой дневник Корридова.
— Любопытно! — заметил он, разглядывая какую-то картинку.
— Что там? — заинтересовался и Филонов.
— Рисунок с довольно интригующей подписью: «Половые различия между черепом мужчины и женщины»… Существуют такие различия?
— Разумеется. Вот Филонов, как сыщик, должен знать. Именно потому никакой грим не превратит мужчину в женщину. Глазницы, подбородок все выдадут наблюдательному человеку. Изучив такие картинки, вы всегда догадаетесь, кто перед вами…
— Арсений Павлович, как всегда, прав, — кивнул Филонов. — Вот, например, труп, который я ищу, конечно, будет обезображен. Преступник наверняка постарался. И цель преступника ясна: потерпевший, чье тело не найдено, считается без вести пропавшим. Но, думаю, патологоанатомы все-таки легко определят, что обнаруженный труп принадлежит мужчине — по строению черепа в том числе…
— Вы имеете в виду труп Нейланда? — поднял голову Арсений Павлович.
— А что, есть и другие?
— Неужели вы надеетесь обнаружить Яшин труп?
Филонов вместо ответа на этот вопрос невесело усмехнулся:
— Надеюсь? Да я уверен, Арсений Павлович.
— Может, уже и обнаружили?
— Пока нет.
— Откуда тогда такая уверенность?
— Да здешние лисы, знаете ли, очень прожорливы…
— Вот как?
— И в конце концов непременно раскопают то, что преступник наверняка постарался закопать подальше и поглубже.