Фартуки миссис Гиббс славились по всей Душе не меньше самой смертоведки. Их у нее была пара, как и когда-то Внизу: белый с вышитыми вдоль подола бабочками – для птенцов и черный – для концов. В верхней реальности она надевала ослепительный передник, разукрашенный бабочками, если встречала какую-нибудь усопшую душу, выныривающую из напольного окна в Чердаки Дыхания, в новую большую жизнь за пределами времени. Черный фартук когда-то внизу был простым, без рисунков, хотя, судя по тому, как он выглядел сейчас, миссис Гиббс всегда представляла его замысловатее. По краям зеленой переливающейся нитью были выстеганы скарабеи, а металлически-золотой – египетские стилусы и подведенные сурьмой глаза. Такой она носила, только когда кого-то нужно было проводить – или спровадить, как сейчас, и Филлис удивлялась, откуда смертоведка знала, что сегодня надевать. Скорее всего, почувствовала что-то костями, прахом, атомами. Когда дьявол рядом, это всегда можно уловить. И тянуло душком, и все начинали злиться друг на друга и на себя.
Вшестером они немного подождали, маяча у входа в переулок. Утопшая Марджори и Билл уперли пару шлаковин из ближайшего сна об угольном складе «Уиггинс», чтобы миссис Гиббс поддерживала огонь в жаровне, пока не появятся Майкл Уоррен и бес, если они вообще появятся. Филлис и Красавчик Джон оперлись на витрину «Улитачен рейс», разглядывая разворачивающиеся погодные диаграммы над эмпорием через стеклянные панели крыши пассажа. Фасетчатые облака невозможно комкались, выписанные белыми линиями на идеальной переливающейся голубизне. Никто из подростков ничего не говорил, и Филлис на миг подумала, что Джон сейчас возьмет ее за липкую ладошку. Но он отвернулся и всмотрелся в витрину на одну из разрисованных моделек улиток – белую с красным крестом на металлическом панцире, словно игрушечная скорая помощь. Она пыталась скрыть разочарование в голосе, когда Джон спросил, что Филлис о ней думает, и ответила, что вроде ничего такая. Иногда она задумывалась, не ее ли шарф из кроликов отпугивает людей.
Не успели они заскучать, как Реджи Котелок, который убрел сам по себе вдоль коридора на запад, примчался назад как угорелый, скача между пятнадцатиметровыми отверстиями, одной рукой прижимая мятую шляпу и хлопая на бегу долгополым пальто от Армии спасения.
– С заката прут! Ток что видал! Здоровый дьявол, блесть он неладен!
Филлис прищурилась в огромный холл в направлении, обозначенном мотающимся рукавом Реджи, на мандариново-бронзовое извержение захода того вечера над стеклянной крышей на западе. На фоне буйства кровавого света она могла разобрать силуэт мелькающей точки, почерневший клочок бумаги в верхних пределах Чердаков, что становился все больше, подлетая к ним из будущего. Реджи был прав. Когда он спикировал на них, она была слишком занята тем, что уносила ноги, чтобы присматриваться, но это был явно не мелкий бес.
Рассудив, что у дьявола-то было побольше времени разглядеть Филлис и ее друзей, чем у них, она приказала всем отступать в джитти, чтобы их не узнали и не заподозрили ловушку.
– Пошлите. Айда в переулок за спину миссис Гиббс, чтоб он нас не приметил. Пусть она сама разберется.
Никто не собирался спорить с этой исключительно благоразумной идеей. К этому времени демон подплыл поближе, так что его пугающий размер стал очевиднее, как и расцветка из сверкающих красных и зеленых цветов, словно кто-то бросил пачку соли на костер. Даже Реджи Котелок не возражал, когда услышал приказ укрыться за миссис Гиббс. Он, очевидно, переосмыслил свою первоначальную идею – наброситься на демона со спины из засады.
Красавчик Джон, на удивление и к счастью, взял Филлис за тощую ручку и повел в безопасность джитти. Он оглядывался, и розовый свет запада падал на его худое лицо и волну песочных волос. Джон нахмурился – и копченое и поэтическое пятно тени пролегло по бледным глазам, светящимся и серым, как лучи фонарей, играющих по воде.
– Черт возьми, Филл. Как биплан фрицев над окопами. Давай-ка в переулок, где безопасно.
Они затаили дыхание у входа в джитти, так крепко прижавшись спинами к красной кирпичной стенке, что Филлис показалось, будто когда они отклеятся, то оставят там свои цвета и линии, как переводные картинки. Ее Билл был ближе всех к углу, опасливо высовывал рыжую голову и прятался назад, приглядывая за продвижением летящего демона. Миссис Гиббс посреди входа в переулок и на обозрении всего гигантского коридора спокойно продолжала шерудить в огне гнутой кочергой, которая уже была в жаровне, когда они ее нашли. Пустив воздух между задремавшими углями, она осветила лицо в кузнечной вспышке, и ее кожа стала цвета осенних фруктов. Билл крикнул с конца ряда детей, пытаясь побороть нервозность в голосе:
– Кружит перед заходом на посадку, и он жуть какой. Рогатый, а глаза разного цвета.
Филлис подняла маленькую ладошку и изобразила знак кролика – собрала в щепоть средний, безымянный и большой пальцы, чтобы сделать носик, а указательный и мизинец подняла, как ушки. Тихо, как кролики в траве, вся банда на цыпочках подкралась к углу Билла, и с этой точки обзора им целиком открылись Чердаки шириной в милю. Несмотря на раннее оповещение, все, кроме миссис Гиббс, заметно подскочили, когда наконец перед глазами показалось инфернальное существо, медленно снижаясь, словно огромный лепесток попугайной расцветки, с цепко сжатым в обгоревших лапищах мальчиком в пижаме.
Одна нога существа разогнулась, мысок кожаного башмака на манер танцора вытянулся и ловко опустился на сосновые доски между рядов утопленных бассейнов. Несмотря на свою очевидную массу, чудовище приземлилось почти бесшумно, лицом от них и со вскинутыми от набегающего потока воздуха яркими клочками одежды – красными, как петушиный гребень, и зелеными, как отравленное яблоко.
Носило оно обличье почти что человека, хотя и трех-четырех метров роста. Между плечами на ремешке под бородатым подбородком висела кожаная шляпа священника, обнажая длинную гриву кудрявых каштановых волос, из которых торчали два рога, как у козла. Со своего места подле Джона Филлис не могла разглядеть лица, за что была невероятно благодарна. Она еще никогда не видела дьявола так близко, и ей хватало уже этой тревожной атмосферы – без дополнительного стресса от мысли о том, что делать, если он обернется и посмотрит прямо на нее.
С удивительной мягкостью взъерошенный огненный шар сгустившейся злотворности поставил Майкла Уоррена на пол Чердаков. Мелкий балбес стоял и трясся в своих полосатой пижаме и халате, которым досталось с тех пор, как Филлис видела их в последний раз. На клетчатой ткани остались прорехи там, где, очевидно, цеплялись когти чудовища, а воротник и плечи усеивали обесцвеченные пятна, словно кто-то капнул аккумуляторной кислотой. Одно место еще слабо дымилось. Бедолага, его как будто перепугали до смерти, а потом обратно до жизни. Хотя он и стоял лицом к Филлис и джитти, он, очевидно, не мог оторвать глаз от нависающего над ним дьявола, так что еще ее не увидел.
Похоже, тварь беседовала с мальчиком, наклонившись над дрожащим чадом с видом столь же угрожающим, сколь и снисходительным. Говорила она слишком низким голосом, чтобы разобрать с их места, – рев газовой горелки или лесного пожара в десяти милях, – но намерения нечисти были прозрачны. Филлис узнала набыченную запугивающую позу хулигана по дюжине мордоворотов из Боро, хотя, в отличие от них и вопреки всему, что однажды говорила ей мать, этот хулиган вряд ли втайне сам всех боится. Филлис сомневалась, что найдется хоть что-то страшнее его самого, и впервые спросила себя, поможет ли им миссис Гиббс.
В этот момент Филлис показалось, будто шуршащий кошмар предложил малышу что-то ужасное, потому что тот начал пятиться, качая златокудрой головой. Что бы там ни предлагалось, казалось сомнительным, что бес в настроении терпеть отказы. Угрожающе колыхая разноцветной листвой одежды, он сделал вкрадчивый шаг вслед отпрянувшему мальчику, воздев мозолистую руку и демонстрируя заостренные белые ногти, словно намеревался вскрыть Майкла Уоррена, как байковый стручок, и Филлис Пейнтер закрыла глаза. Дальше она уже ждала услышать захлебывающийся вопль загнанного зайца. Но раздался только успокаивающий колыбельный скрип голоса миссис Гиббс.
– Не туда, голубок. Иди ко мне. Не слушай, что тебе втюхивает эта старая страхолюдина.
Филлис опасливо разомкнула веки до перистых мутных щелочек.
С удивлением она обнаружила, что Майкл Уоррен еще не мертв – ну или, по крайней мере, не мертвее прежнего. Мальчишка уже заметил Филлис с бандой, извещенный возгласом смертоведки. Он прекратил пятиться к дальней стене обширной аркады и теперь двинулся бочком в попытке добраться к ним и переулку, стараясь как можно дальше обходить черта.
На преувеличенное мгновение дьявол остолбенел, затем медленно повернулся, пока не вперился взглядом в миссис Гиббс и пятерых съежившихся детей. У всех, кроме смертоведки, перехватило дыхание при первом взгляде на его архетипические черты, в которых высшая степень зла выражалась так идеально, что они становились жуткой карикатурой, гротескной и ужасающей до того, что почти что комичной, но не совсем. Его лицо было кипящей маской, где, словно на густом химическом пару, плавали красно-коричневые брови и усики. Уши его были заостренные, но, в отличие от эльфов из книжек с картинками, в реальной жизни это казалось омерзительным уродством. Рога были грязно-белыми, с ржавыми разводами у основания, напоминавшими засохшую кровь, а глаза, как и заметил ее Билл, были разного цвета. В них рассказывались разные истории, из них глядели почти разные личности. Красный излучал интерлюдии застенков, тысячелетнюю вражду и походы на безжалостное истребление, тогда как зеленый говорил об обреченных начинаниях, испорченном детстве и о страсти яростней, более измождающей, чем малярия. Вместе они казались парой бычьих глаз мишени и не сходили с миссис Гиббс.
Но смертоведку так просто не проймешь. Она выдержала взгляд создания, почти беспечно беседуя с Майклом Уорреном.