Иерусалим — страница 255 из 317

МУЖ: Держать все при себе?

ЖЕНА: [Неуверенно.] Ну… да.

МУЖ: Не выносить сор из избы?

ЖЕНА: Да, наверно.

МУЖ: Оставаться в семье? [ЖЕНА молча смотрит не сколько секунд на МУЖА, осознавая собственное непризнанное соучастие, потом отворачивается и смотрит в пустоту с загнанным выражением. МУЖ опускает взгляд вниз и в сторону.]

БЕККЕТТ: Что ж, справедливо. На моем опыте женщина очень редко не знает, что происходит в ее собственном доме, даже если ей самой знать не хочется. В случае мисс Джойс, о которой я упоминал, ее беда в десять лет – если она случилась на самом деле – ее беда в десять лет никак не могла случиться без ведома Норы – это мать Лючии. Кажется, очень часто женщины успешнее управляются с целым паучьим гнездом секретов, чем это по силам большинству мужчин.

ДЖОН КЛЭР: В душе я все еще не убежден до конца, что десять – такой уж ранний возраст.

ТОМАС БЕККЕТ: Годы жертвы, мыслю я, не имеют материального касательства ко греху иль тяжести его. Они обречены, сии порочные созданья, на нескончаемую муку, сидеть на твердых неподатливых ступенях сих в ожидании отпущения грехов, но не бывать ему вовек.

БЕККЕТТ: Значит, они прокляты, за пределами милосердия или прощения. Похоже, вы в этом уверены.

ТОМАС БЕККЕТ: Муж сношался с собственным чадом, а Господь запретил соблазнять малых сих. Жена же негласно поощряла ту пагубную связь, вдвойне невинное дитя предавая. Я не в силах представить, чтобы Творец оказал милость тем, кто не восхотел оказать ее сам.

БЕККЕТТ: Ну, раз вы святой, значит, должны разбираться в подобных вопросах.

ДЖОН КЛЭР: Послушайте, а когда Господь говорил о малых сих, он уточнял, что в их число входят десятилетние? Я все о своем.

БЕККЕТТ: [Не обращая внимания на КЛЭРА.] Мне кажется, что, хотя вопрос секса в этом деле сам по себе прискорбный и неприятный, главное – все равно предательство. В случае Лючии – когда брат, который, как она думала, ее любит, недвусмысленно объявил, что женится на женщине старше, очень напоминающей его маму, тогда она и начала неподобающе себя вести и бросаться стульями. По-моему, брат первым и предложил сослать ее куда-нибудь для психиатрического лечения, и можно предположить, он это сделал, чтобы любые ее слова можно было списать на бред сумасшедшей. По крайней мере, так показалось мне, а Нора – она довольно быстро свыклась с новым порядком. Лючию всегда было сложно назвать ее любимым ребенком, даже до швыряния мебелью. Говорили, что Лючия, как это называется, шизофреник, хотя если спросите меня, больше было похоже, что она юна, избалована и плохо справляется с разочарованиями. Она думала, что ее поведение нормально. Она считала себя неприкасаемой и даже не думала, что окажется в больнице, чем все в итоге и кончилось.

ДЖОН КЛЭР: Что ж, справедливости ради отмечу, что редкий человек должным образом ожидает или допускает мысль о подобном заточении. В общем это всегда сюрприз. Сегодня ты лорд Байрон, а завтра уже в гостиной, полной идиотов, уминающих овсянку.

ТОМАС БЕККЕТ: И вы же пророчите мне бегство из Нортгемптона во Францию, где ждет меня изгнание – то самое заточение, коего не имел я в мыслях.

ДЖОН КЛЭР: Судя по тому, что я слышал, могу открыть, что вы сбежали глухой ночью через брешь в стене замка, а потом направились к северным воротам города, что в конце Овечьей улицы сразу за старой круглой церковью.

ТОМАС БЕККЕТ: Да, мне ведомо сие место.

ДЖОН КЛЭР: Похоже, вы вышли из ворот и поскакали на север, чтобы все решили, что туда и лежит ваш путь, а затем повернули назад и направились на юг, в Дувр, и далее морем во Францию.

ТОМАС БЕККЕТ: Осторожный и мудрый поступок. Не забуду о нем по пробуждении.

БЕККЕТТ: Да, я точно так же подумал насчет реплики в диалоге, которую произнесла жена всего полчаса назад, а сам уже все забыл. Откуда-то у меня ощущение, что там было что-то об уховертках.

ДЖОН КЛЭР: [ТОМАСУ БЕККЕТУ.] С вашим маршрутом не все так уж просто. В народе ходят слухи, что по отъезде из Нортгемптона вы остановились освежиться у каменного колодца у парка Беккетта. Но если вы действительно выезжали через северные ворота, это кажется маловероятным.

ТОМАС БЕККЕТ: Разгадка проста. Мне ведом сей колодец, и там я встал испить ключевой водицы, когда въезжал в Гамтун чрез Крайние ворота. Было то по прибытии, а не по отъезде, но в прочем сказ истинный, хотя и не имеет значения великаго. Боле дивлюсь я мысли, что моим именем наречено быти парку.

ДЖОН КЛЭР: Что ж, и здесь не все так просто. Несмотря на легенду о колодце, в названии парка в конце две буквы «Т», в отличие от вашего имени, а потому его могли назвать и не в вашу честь.

БЕККЕТТ: Две «Т»? Подумать только. Это что же, его назвали в честь меня?

ДЖОН КЛЭР: Как мне говорили, в городе жила меценатка, которая дала парку свое имя, а не ваше, джентльмены. Случай с колодцем, по всей видимости, не более чем совпадение. Хотя, если задуматься, колодец тоже называется именем с двумя «Т», но это легко объяснить укоренившейся невежественностью местных и неуклюжим обращением со словом. Надеюсь, я не огорчил вас этими откровениями.

ТОМАС БЕККЕТ: [Разочарованным голосом.] Огорчили? Нет, как можно… нет, не огорчили. Лишь тщетного человека огорчит подобное – иль не вы говорили, что я наречен святым? Нет. Не огорчили. Отчего ж?

БЕККЕТТ: [Таким же разочарованным голосом.] Я тоже не огорчен. Я спрашивал ради шутки, а по правде мне все равно, в честь кого назвали парк. Как по мне, разницы никакой нет. Когда в честь тебя называют парк, это вульгарно и обыденно, ведь столько парков носят имя Виктории.

ДЖОН КЛЭР: Ах да. Моей малютки-дочери. Слышали вы о ней? Как она поживает?

БЕККЕТТ: Господи боже, только не начинайте заново свою шарманку – я уже думал, мы со всем покончили. У меня больше не хватает терпения. И если честно, от этой парочки я тоже больше ничего не жду. Мне кажется, они уже исчерпали все темы своего разговора.

ТОМАС БЕККЕТ: Здесь мы в согласии. Они восседают середь ничтожных осколков от деяний рук своих, и не ищут искупления, как не могут чаять спасения. Сия унывная история звучит испокон веков, и, как и вы, я ею утомлен порядком. Вдобавок ежли то, что вы посулили, непреложно, меня ожидает своя унывная история. Пожалуй, пущусь в путь по сию сторону [ТОМАС БЕККЕТ показывает в зал, словно на улицу за сценой], к замку, где ожидает мой былой товарищ по играм.

БЕККЕТТ: Да, а я к вам присоединюсь. Сам планировал прогуляться в ту сторону и взглянуть на старую церковь Святого Петра, как ходил к ней в первый раз, когда приехал сюда на крикет.

ТОМАС БЕККЕТ: Достославный храм древних лет, он известен мне хорошо. Должно сказать, меня удивляет весть о том, что он еще стоит спустя тысячу лет. Не заброшен ли он вниманием? Кривят ли мерзкия рожи с каменных стен уродцы, коих я помню по прошлым временам?

ДЖОН КЛЭР: За годы некоторые попадали или были сбиты, но большинство еще на месте. Значит, вы удаляетесь оба? Мне не убедить вас задержаться и составить мне общество, чтобы мои слова не падали на глухие уши?

БЕККЕТТ: Извините, но нет, меня не переубедить. В каком-то смысле приятно с вами познакомиться, несмотря на ваши дикие фантазии и беззастенчивую байку о совокуплении с Лючией. Буду не против снова с вами встретиться – хотя, должен признаться, говорю это с уверенностью, что подобная перспектива очень сомнительна.

ДЖОН КЛЭР: Со своей стороны, я могу лишь сетовать, что остаюсь один, но вследствие своего безумия, несомненно, скоро позабуду о вашем приходе совершенно либо же уверюсь в вашей иллюзорной натуре, как в случае с первой ж… с другими комичными недоразумениями в прошлом. Общение с вами обоими доставило мне немалое удовольствие, хотя и надо отметить, что вы весьма похожи – как произношением имен, так и тем, что оставляете по себе весьма мрачное впечатление.

БЕККЕТТ: А сами вы нисколечко не мрачный?

ДЖОН КЛЭР: Нет же. Грешен злоупотреблением неплодотворной меланхолией, но мне вряд ли достанет смелости быть мрачным. Разве что порою хмурым, но ни в коем случае не мрачным. На это у меня не хватает духу.

ТОМАС БЕККЕТ: [С добротой и сочувствием.] Не восхотите ль быть нашим спутником дорогою к церкви? Мне претит мысль бросать вас в одиночестве.

БЕККЕТТ: [В сторону, с нетерпением.] О, ну отлично!

ДЖОН КЛЭР: ТОМАСУ БЕККЕТУ.] Нет, благодарю от всей души за предложение, но, пожалуй, останусь на время здесь. Я не уверен, что эта двоица покончила с дебатами, и питаю надежду на поэтическое завершение. Пускай и небольшую. В конце концов, по натуре я реалист, хотя бы в своих живописаниях, пусть и говорят, что я романтик или же глупец. А вы наслаждайтесь вечером, как буду наслаждаться я. Удачи вам, а в особенности вам, святой Томас, и мои поздравления со счастливым избежанием разложения.

ТОМАС БЕККЕТ: Хм. Да, что же, благодарствую… хотя в скромности своей не могу брать на себя в том заслуги.

БЕККЕТТ: Да, и вам удачи. Помните, что лорд Байрон в под метки не годится поэту Джону Клэру. Может, тогда вы не будете путаться. Прощайте. [СЭМЮЭЛЬ БЕККЕТТ и ТОМАС БЕККЕТ прогулочным шагом уходят НАПРАВО, беседуя на ходу.] Итак, канонизация и все прочее. До того как вы обнаружили способность не гнить, не было других намеков на чудотворные способности?

ТОМАС БЕККЕТ: Того не припоминаю. Я несколько владел пером, но за чудо сие не почитаю. А что же вы, все еще состоите в лоне Святой Церкви?

БЕККЕТТ: Что ж, не буду врать. У нас с ней были взлеты и падения… [Они выходят НАПРАВО. ДЖОН КЛЭР стоит на месте и следит за ними глазами, сперва глядя НАПРАВО, потом медленно поворачивает голову, пока не смотрит над зрителями. Долгая пауза, пока он ждет, чтобы они ушли достаточно далеко и ничего не услышали.]

ДЖОН КЛЭР: И все равно я путался с вашей подругой. Из ушей хлынул лексикон, словно сперма речи. То была духоподъемная встреча, и я ничуть о ней не жалею.