- Туристы, - авторитетно пояснил Хенк. - Туристы что угодно купят. Кто-нибудь из Бостона или Нью-Йорка - они купят и коровью лепешку, если это старая коровья лепешка.
- Не нравится мне этот большой ящик, - не успокаивался Роял. Чертовски не нравится, что нет на нем штампа.
- Тем более - спровадим его по адресу и забудем о нем.
Возвращались в Салем Лот молча. Хенк жал на газ. Этот рейс не нравился обоим. Его следовало скорее заканчивать.
Магазин оказался незапертым, как и было обещано. Роял попытался зажечь внутри свет - у него ничего не вышло.
- Это мне нравится! - проворчал он. - Изволь грузить в чертовской темноте... Послушай, чем это несет?
Хенк понюхал воздух. Да, пахло чем-то неприятным, хотя он и не мог в точности сказать, чем. Запах был сухой и кислый, как вонь застарелого гнилья.
- Просто слишком давно закрыто, - он по очереди осветил все углы фонарем. - Надо бы проветрить хорошенько.
- Или хорошенько спалить. Пошли. Дай Бог ноги не сломать.
Они разгрузились так быстро, как только смогли. Через полчаса Роял со вздохом облегчения запер двери на новый замок.
- Ну, полдела сделано.
- Меньшая половина, - Хенк глядел на Марстен Хауз, сегодня темный и закупоренный. - Не хочется мне туда, и я так прямо и говорю. Если есть на свете хоть один дом, в котором нечисто, так это он. Эти люди, должно быть, чокнутые, если пытаются жить там. Ну, делать - так делать поскорее.
Через несколько минут Марстен Хауз уже маячил перед ними в темноте, мрачный и угрожающий, и Роял ощутил первый настоящий приступ страха.
- Видишь хоть один огонек за ставнями? - почти шепотом спросил он Хенка.
- Нет...
Дом как будто наклонился к ним в ожидании. Хенк развернул машину у задних дверей. Никто из них не старался рассмотреть что-нибудь в свете фар. Сердце Хенка напряглось от страха так, как не бывало с ним во Вьетнаме, хотя там он боялся почти постоянно. Но тот страх был естественным. Страх наступить на отравленную колючку, страх получить пулю из русского ружья от какого-нибудь недоростка с неукладывающимся в рот именем, страх угодить в патруль под команду идиота, который заставит тебя выжечь дотла деревню, откуда конговцы смылись неделю назад. А теперешний страх казался смешным, детским. Ничто здесь не должно было пугать. Дом как дом: доски, петли, гвозди, балки. Никаких причин ощущать, будто каждый кусок штукатурки издает собственный аромат зла. Ерунда. Призраки? Он не верит в призраков. После Вьетнама - не верит.
Дверца пристройки оказалась открытой, и в красноватом свете фар выщербленные каменные ступени казались спуском в ад.
Оба взглянули друг на друга при свете лампочки в кабине, читая свой ужас на лице другого. Но они давно уже не были детьми и не могли вернуться, не выполнив поручения из-за иррациональных страхов: как бы они могли объяснить это при свете дня? Работа есть работа.
- Пошли, - сказал Роял, - разделаемся с этим.
Шипение гидравлического лифта показалось неуместным. Они ухватились за ящик. В свете фар лицо Рояла выглядело лицом человека во время сердечного припадка.
Ящик лег на грудь каменной глыбой. Обоим приходилось носить грузы и потяжелее, но было в здешнем воздухе что-то обессиливающее. Ступени оказались скользкими, грузчики дважды балансировали на грани падения. Но наконец ящик оказался внизу.
- Бросай, - выдохнул Хенк. - Я не пронесу больше ни дюйма!
С грохотом ящик стал на пол. Взглянув друг на друга, они поняли, что какая-то таинственная алхимия превратила страх в панику. Подвал наполнился тихим шуршанием. Крысы, а, может, что-то другое, о чем и думать невыносимо.
Они кинулись бегом по лестнице. Заскочив в грузовик, Хенк тронул было машину с места. Роял схватил его за руку:
- Хенк, мы не поставили замки.
Оба уставились на связку новых замков на сиденье. Хенк полез в карман и вытащил ключи - каждый с аккуратной этикеткой.
- О, Боже! - произнес он. - Слушай, а что если вернуться завтра утром?
- Не пойдет, - Роял качнул головой. - Сам знаешь.
Они выбрались из кабины, холодный ночной ветерок ударил по вспотевшим лбам.
- Иди к задней двери, - сказал Роял. - Я займусь па-радной дверью и пристройкой.
Они разошлись. Только со второй попытки Хенку удалось вставить скобу в отверстия. Здесь, вблизи дома, запах времени и гнилого дерева казался материальным. Все истории о Губи Марстене, над которыми он смеялся мальчишкой, выплыли из темноты. И песенка, которой они пугали девчонок: "Берегись, берегись, берегись! Губи Марстену смотри не попадись! Берегись... БЕРЕГИСЬ...".
- Хенк.
Хенк резко отшатнулся, оставшийся замок выпал у него из рук. Он наклонился и подобрал его.
- Ошалел - так подкрадываться к человеку! Ты что...
- Послушай, Хенк, кто пойдет опять в подвал класть на стол ключи?
- Я не пойду, - сказал Хенк Петерс. - Я не пойду.
- Бросим жребий...
...Орел на монетке тускло мерцал в луче фонаря.
- Господи Иисусе, - тоскливо пробормотал Хенк, но взял ключи и пошел к дверям подвала.
Потолок нависал над головой. Луч фонарика выхватил из темноты стол, покрытый пыльной клеенкой. На столе сидела огромная крыса, - которая даже не шевельнулась под лучом фонаря. Просто сидела, как собака, и будто усмехалась.
Он обошел ящик с буфетом и направился к столу.
- Пошла!
Крыса спрыгнула и убежала. Теперь у Хенка дрожали руки, и луч фонаря метался по полу, выхватывая то грязную бочку, то полуразвалившийся стол, то пачку газет, то...
Он еще раз направил фонарь на газеты и перестал дышать, когда осветилось то, что лежало рядом с ними.
Рубашка... или не рубашка? Смято, как старая тряпка. Дальше - что-то, похожее на джинсы. И что-то, похожее на...
Сзади что-то щелкнуло.
В панике он кинулся прочь, швырнув ключи на стол. Но по дороге успел заметить причину шума. Одна из алюминиевых стяжек на принесенном ими ящике лопнула и лежала теперь на полу, показывая в угол, точно пальцем.
Весь покрытый гусиной кожей, он кое-как очутился в кабине, дыша, как раненая собака. Смутно слыша расспросы Рояла, он бросил машину на полной скорости за угол, оторвав два колеса от земли. Он не замедлил хода до самой Брукс-роуд. А там его стало трясти, да так, что он боялся развалиться на части.
- Что там такое? - спросил Роял. - Что ты видел?
- Ничего, - ответил Хенк Петерс, проталкивая слова частями сквозь стук зубов. - Я не видел ничего, и не желаю этого видеть никогда больше.
Ларри Кроккет собирался закрывать лавочку и отправляться домой, когда раздался стук в дверь и вошел все еще перепуганный Хенк Петерс.
- Забыл что-нибудь, Хенк? - спросил Ларри.
Когда Хенк и Роял вернулись из Марстен Хауза, оба выглядели как после сильной встряски. Ему пришлось дать им по десять долларов лишних и по блоку "Черной Ленты" и договориться, что было бы неплохо, если никто никогда об этом ничего не услышит.
- Я должен тебе сказать, - объявил Хенк. - Ничего не могу поделать, Ларри. Я должен.
- Конечно, - Ларри достал из нижнего ящика стола бутылку виски и налил две щедрые порции. - В чем дело?
Хенк попробовал, сделал гримасу и проглотил.
- Когда я нес ключи вниз, я кое-что видел. Похоже на одежду. Рубашка и джинсы. И тапочек. Мне показалось, что это был теннисный тапочек, Ларри.
Ларри пожал плечами и улыбнулся:
- Ну и что?
- Этот мальчонка Гликов был в джинсах. Так писали в газете. Джинсы, красная рубашка и теннисные тапочки.
Ларри продолжал улыбаться. Он чувствовал свою улыбку, как ледяную маску.
Хенк конвульсивно сглотнул:
- Что, если парни, которые купили Марстен Хауз, пришили мальчишку?
Все. Слово прозвучало. Ларри проглотил остатки огненной жидкости из своего стаканчика.
И сказал, улыбаясь:
- Может, ты и тело видел?
- Нет... нет. Но...
- Это дело полиции. Так что я отвезу тебя прямо к Перкинсу. - Ларри снова наполнил стаканчик Хенка, и рука агента вовсе не дрожала. - Только знаешь... Будет куча неприятностей. Насчет тебя и официантки Делла... Как ее, Джекки?
- Что, черт побери, ты несешь? - Хенк смертельно побледнел.
- И до твоей незаконной рекомендации они наверняка докопаются. Но ты исполняй свой долг, Хенк, как ты его понимаешь.
- Я не видел тела, - прошептал Хенк.
- Отлично, - улыбнулся Ларри. - Может быть, ты и одежды не видел. Может, то были просто тряпки.
- Тряпки, - тупо повторил Хенк Петерс.
- Конечно, ты же знаешь эти развалины. Там любую дребедень можно найти. Разорвали какую-нибудь старую рубашку на половые тряпки.
- Конечно, - Хенк снова осушил свой стакан. - Ты умеешь во всем разобраться, Ларри.
Крокетт достал бумажник и отсчитал пять десятидолларовых бумажек.
- Это за что же?
- Забыл совсем тебе заплатить за то Бреннаново дело в прошлом месяце. Ты напоминай мне о таких вещах, Хенк, ты ведь знаешь, до чего я забывчив.
- Но ты...
- Да если на то пошло, - перебил Ларри с улыбкой, - ты мне можешь что угодно рассказывать сегодня вечером, а я напрочь об этом позабуду завтра же утром. Ну разве не досадно?
- Да, - прошептал Хенк. Его дрожащая рука потянулась за деньгами. Он встал так резко, что чуть не опрокинул стул. - Послушай, я должен идти, Ларри... я не... я должен идти.
- Возьми с собой бутылку, - предложил Ларри, но Хенк уже подходил к двери и не стал задерживаться.
Ларри налил себе еще виски. Его руки все так же не дрожали. Он выпил и налил опять, и повторил все сначала. Он думал о сделках с дьяволом. Зазвонил телефон. Он поднял трубку. Выслушал.
- Это улажено, - произнес Ларри Кроккет.
Выслушал ответ. Повесил трубку. Налил себе еще стакан.
Хенк Петерс проснулся под утро, разбуженный кошмаром. Ему снились гигантские крысы, наводнившие раскрытую могилу, - могилу, в которой лежало зеленое сгнившее тело Губи Марстена с петлей манильского каната на шее. Петерс лежал на локте, тяжело дыша, весь мокрый от пота, и, когда жена дотронулась до его руки, он громко взвизгнул.