Судя по действиям ИГИЛ с момента его «ребрендинга» в 2010–2011 годах, эта задача с успехом решалась и продолжает решаться. Во всяком случае, ИГИЛ может предъявить вполне конкретный результат своей боевой работы – захват обширных территорий и способность их удерживать, отбиваясь от целой коалиции противников – Запад, Курдистан, монархии Залива, Иран, правительственные силы Ирака.
Я сознательно не упоминаю правительственные войска Сирии, хотя на отдельных территориях между Сирийской арабской армией и отрядами ИГИЛ идут довольно ожесточенные столкновения и бои. Политическая задача ИГИЛ в Сирии все еще не выполнена. Она заключается в захвате Дамаска, одной из двух древнейших столиц Ближнего Востока, и пока она не будет выполнена, ИГИЛ будет вести войну в Сирии. На данном этапе ИГИЛ ограничивается созданием выгодной для дальнейшего наступления конфигурации линии фронта (при всей условности этого понятия для реалий Ирака и Сирии). Парадокс, но наиболее ожесточенные столкновения ИГИЛ в Сирии ведет с исламистскими группировками, отрядами Сирийской свободной армии и курдскими отрядами пешмерга. Бои с правительственными войсками идут в основном в провинции Дейр-эз-Зор, частично в районе Алеппо. Весной 2015 года часть боевиков-исламистов, сосредоточенных в районе палестинского лагеря Ярмук под Багдадом, присягнули Исламскому государству, по какому поводу можно вести речь о боях между группировкой и правительством.
Кстати говоря, именно такая политика ИГИЛ в отношении режима Асада и послужила одной из ключевых причин, по которым Соединенные Штаты и их союзники окончательно перевели ИГИЛ в разряд своих врагов: пока ИГИЛ активно воевало в Сирии, Запад мирился со всем «своеволием» его руководства и оказывал определенную поддержку его действиям, закрывая глаза на многое. Однако теперь, когда Исламское государство практически подошло к той границе, за которую оно пока не готово распространяться далее, режим Асада не рассматривается им в качестве приоритетных целей. Столь независимая политика и нежелание соответствовать надеждам США вынуждает последние к активным действиям против Исламского государства, хотя очевидно, что, скорее всего, речь идет о силовом давлении на Шуру и попытке побудить ее вернуться в рамки, которые будут устраивать Америку.
Танк М1А1М Abrams иракской армии, перевернувшийся и попавший в руки исламистов из группировки ISIS близ Тикрита (Июль, 2014 года)
Вопрос военных успехов группировки довольно интересен, хотя ИГИЛ не выглядит каким-то уникальным явлением в этом отношении. Успешную войну, сочетающую партизанские действия и вполне регулярные операции, к примеру, демонстрировал афганский Талибан, сумевший в довольно короткие сроки разгромить группировки моджахедов Альянса Семи и утвердившийся в Афганистане до его оккупации коалицией НАТО. Сейчас 30-тысячные силы Талибана рассматриваются как равный противник 300-тысячной группировке вооруженных сил и полиции правительства Афганистана. Конечно, объяснение, которое лежит на поверхности, можно сделать на счет гораздо более худшей подготовки силовиков Афганистана, как впрочем, и всех остальных туземных армий, строительством которых занимались Соединенные Штаты. Однако вопрос выглядит не таким уж простым и одномерным – в таком положении дел есть и заслуга Талибана, который сумел выстроить свою собственную и во многом уникальную военную стратегию, дающую ему столь серьезное преимущество, которое можно уравнять лишь десятикратным превосходством сил.
Особенности такой стратегии весьма убедительно и качественно разобрал Рачья Арзуманян в своей книге «Стратегия иррегулярной войны: теория и практика применения», выпущенная Центром стратегических оценок и прогнозов в 2014 году. Я не стану излагать суть этой крайне важной работы, однако позволю себе приводить некоторые ее выводы.
Суть выводов, которые сделаны Р. Арзуманяном, заключается в том, что иррегулярные и регулярные боевые действия нельзя рассматривать как отдельные виды военных действий – по сути, это единый процесс, который зависит от конкретных условий, в которых протекают эти действия. Там, где наиболее эффективной является иррегулярная партизанская война – там логично вести именно ее, имея соответствующую ей организационную структуру. В случае, если созданы условия для регулярной войны – логично формировать регулярные вооруженные силы со всей положенной для них организационной структурой, способные решать задачи с решительными целями, недостижимыми для партизан. Тот, кто овладел всем комплексом решений, позволяющих гибко реагировать на обстановку и видоизменять в соответствии с ней организационную структуру, стратегию и тактику боевых действий – тот и получает преимущество.
Выше я уже писал о довольно своеобразной тактике действий «Джебхат ан-Нусры», к созданию которой приложили руки военные специалисты ИГИЛ. Они, обладая прекрасным военным образованием, полученным, в том числе, и в советских военных учебных заведениях и академиях, творчески переработали известный опыт войн «пчелиного роя» (в современном прочтении их еще называют сетецентрическими военными действиями (network-centric warfare). Есть много теорий, касающихся такого рода военных действий, однако все они подлежат адаптации под конкретную ситуацию конкретного театра военных действий и под конкретного противника. Опять же – судя по результатам, которых достигла военная структура ИГИЛ, практического воплощения этих теорий военным специалистам и командованию ИГИЛ удалось добиться. В какой степени – это отдельный и профессиональный вопрос, но качественная оценка, несомненно, дает на него вполне положительный ответ.
В начале 2013 года я принимал участие в круглом столе, организованном «Независимым военным обозрением». На нем, на примере событий в Сирии, разбирался вопрос, поставленный довольно широко: «Война нового типа». В частности, на нем присутствовал Игорь Стрелков, буквально через год применивший свои теоретические построения (которые и были затронуты в «Независимом военном обозрении»), на практике в Славянске и Донецке. Процитирую двух человек. Первый – сам Стрелков: «Основа успеха в войнах нового типа – превентивные специальные, а не крупные войсковые операции». Сам Стрелков и продемонстрировал годом позднее справедливость своего же собственного вывода, проведя серию специальных операций в Краматорской агломерации поразительно малыми силами. При этом эффективность действий Стрелкова была выше всяких похвал – в течение двух недель его микроскопическим по всем меркам отрядам, ядром которых являлась группа вышедших из Крыма добровольцев численностью всего 50 человек, удалось взять под контроль территорию, вдвое превышавшую ту, которая находилась на тот момент под восставшими.
Второе выступление, которое я хочу отметить особо – это доклад Мусы Хамзатова, кандидата военных наук, работавшего ранее в качестве советника начальника Генштаба. Считаю, что здесь нельзя обойтись краткой цитатой:
Игорь Стрелков
Муса Хамзатов, эксперт, бывший советник Начальника Генерального штаба РФ
«…Изначально у любого специалиста военного дела возникают вопросы: почему сирийская армия, еще недавно представлявшая угрозу одной из самых профессиональных армий региона – Армии обороны Израиля, оказалась неэффективной против разношерстных банд наемников и каким образом повстанцам удается вести боевые действия на равных с регулярной армией при несопоставимом боевом потенциале? Чтобы ответить на эти вопросы, оценим противоборствующие силы.
С одной стороны, действует сирийская армия, организационно состоящая из армий, дивизий, полков, батальонов, подготовленных для ведения традиционной войны. Вся ее структура, теория и практика применения были направлены на отражение внешней агрессии в ходе эшелонированной обороны с четким позиционированием понятий «фронт – тыл». Подразумевалось, что на территории Сирии будет стратегический тыл, в котором в относительной безопасности смогут находиться семьи военнослужащих, готовиться резервы всех типов, лечиться и восстанавливаться раненые.
С другой стороны – вроде как вооруженное крыло оппозиции. Однако даже поверхностный анализ говорит о неоднозначности его состава, о наличии внутри него массы разнонаправленных по своим целям и задачам вооруженных групп: от профессионалов до обездоленных, в том числе идейных повстанцев, уголовников, бандитов, боевиков (сражаются за деньги и возможность мародерствовать), варваров (сражаются за право творить беспредел под прикрытием идеи, иногда вообще не представляют, с кем именно и где воюют). Все они объединяются в различные группы, банды, отряды, «фронты», часто не подчиняющиеся ни политическому крылу оппозиции, ни кому-либо вообще.
Теоретически силовые структуры Сирии должны были легко справиться с таким разрозненным противником. Однако этого не происходит. Боевикам каким-то образом удается эффективно противостоять государству. Проблема, на мой взгляд, заключается в том, что заинтересованные акторы международной политики отрабатывают в Сирии новые технологии войны, как это происходило в 30-х годах прошлого века в Испании. Мощная зарубежная финансовая и материальная помощь, информационная и внешнеполитическая поддержка позволяют боевикам эффективно противостоять армии и специальным службам.
Одним из новых достижений военного искусства, реализованного в ходе агрессии против Сирии, является найденный выход из «интеллектуального тупика» военной науки, когда наличие на вооружении какой-либо страны оружия массового поражения и средств его доставки делало практически самоубийственной агрессию против него. Военная мысль всех развитых государств на протяжении последних 50 лет искала выход из ситуации, когда любое, даже самое мощное государство мира не могло напасть на свою жертву, обладающую ядерным, химическим или биологическим оружием без потенциальной опасности подвергнуть смертельной угрозе свое население. Проблема заключалась в том, что нужно было как-то создать условия, чтобы потенциальная жертва агрессии ти