«…Для того, чтобы обеспечить победу Бориса Николаевича Ельцина над Геннадием Зюгановым в 1996 году, надо было идти на все возможные нарушения избирательного законодательства. Подтасовки были очень серьезными. Выборы 1996 года были самыми грязными, самыми несправедливыми с точки зрения избирательных технологий и российского законодательства…»[21]
Оппозиция и ее лидер Геннадий Зюганов, вошедшие в систему власти на второстепенных ролях, к тому моменту вполне свыклась со своим комфортным положением и отказалась от борьбы, предав своих избирателей. Говорить в таких условиях об оппозиции нелепо – весь конгломерат системных политических партий и группировок России есть единая система власти, уничтожающая страну. Несистемную оппозицию в значительной мере не устраивает ее положение за пределами системы власти, но к самой системе у нее претензий нет. Это тоже можно проследить по лозунгам во время «болотных» событий, когда движение «Белая лента» была категорична в претензиях лично к Путину, однако никаких претензий к антинародной сущности самой власти у нее не нашлось. Все предложения свелись к косметическим и абсолютно бессмысленным квазиреформам, никак не меняющим сути выстроенной системы власти и управления, экономике и социальной сферы, которые и привели нашу страну к нынешнему тяжелейшему и неразрешимому кризису.
Мощная пропагандистская машина, распад системы образования, экономическая система, основанная на культе потребления, создают «идеального потребителя», неспособного к сложному мышлению. Поэтому антинародный и антигосударственный курс современной власти, прикрытый славословиями в честь Брата-Лидера, до поры до времени создает иллюзию стабильности. К сожалению, такая же иллюзия сохранялась у всех арабских диктаторов до внезапного для них взрыва, который был назван Арабской весной. Как правило, пелена спадала с глаз в самый последний момент, когда диктаторов уже тащили в тюрьму или на расправу.
Внутренние и внешние факторы нестабильности арабского мира в 2010–2011 годах сошлись, что привело к региональной катастрофе. При этом способность Соединенных Штатов, инициировавших многие негативные процессы, ставших одним из факторов региональной катастрофы, управлять этой катастрофой крайне невелика. Мы видим это и по региону Ближнего Востока, и по Украине – везде столь масштабные события заканчивались частичной или полной утратой контроля над ними со стороны США. Однако даже этот опыт никак не останавливает глобалистскую элиту США, готовую на любые действия для спасения их проекта глобального мира.
Коллаборационистская российская элита, фактически живущая на Западе и объедающая Россию вахтовым методом, неспособна справиться с угрозами, которые лишь возрастают вокруг нашей страны. Без смены парадигмы развития никакой национальной политики у России нет и не будет, как бы красиво не выглядело наше руководство на экране телевизора и какие бы зажигательные речи оно периодически не произносило. Донбасс на своем примере убедился в способности российского руководства отстаивать интересы русских. Тысячи (а скорее, десятки тысяч) погибших, раненых и калек, умерших от нечеловеческих условий и голода, тотальные разрушения, процветающий бандитизм, сотни тысяч беженцев – вот цена обещаний защиты и помощи, которые были даны и услышаны жителями Донбасса, поверившими в Россию, которая гарантировала защиту русских от нацистского террора.
При этом никаких особых секретов в возвращении к нормальной стране с нормальной национальной элитой и нормальными национальными интересами, в общем-то, нет. Нужно всего лишь знать и понимать ту страну, которой волей случая нынешняя псевдоэлита сподобилась управлять. Никакие западные учебные заведения этого знания не дают, их задача: создание колониальных администраторов, понимающих и отстаивающих интересы метрополии, но никак не ее колонии.
Выдающийся советский и российский востоковед Л. С. Васильев в своем двухтомном труде «История Востока» пишет:
«…Неевропейское государство, в отличие от европейского антично-капиталистического, никогда не было тем, что марксизм именует надстройкой над базисом. Оно не ставило и не могло ставить своей целью выражение интересов господствующего класса собственников, ибо такого класса не было, да и государство было иным. Неевропейское государство с незапамятных времен всегда и везде было не только неотъемлемой частью неотчленимого от него социума, но и вершиной его. Включая в себя социум, венчая его, оно всегда возвышалось над ним и подчиняло его себе. Иными были и его функции. Конечно, кое-какие – защита страны, охрана порядка, организация внешних сношений, административно-территориальное правление, суд, взимание налогов и т. п. – вполне сопоставимы с функциями европейского государства, порой даже идентичны им. Но коренное отличие в том, что в неевропейском обществе государство являет собой высшую и ничем не ограниченную власть, перед которой трепещет и обязано трепетать все общество, снизу доверху, – в этом весь смысл разницы! И если в Европе власть зависит от баланса противоречивых тенденций в социуме (откуда и марксистская идея о классовых антагонизмах), то на Востоке авторитет власти ни от чего подобного не зависит. Он зависит только от силы самой власти, от эффективности централизованной администрации и, в конечном счете, от регулярного притока в казну гарантированной нормы дохода.
Именно такого рода стандарт веками складывался в древности. Он держался на силе традиций, опирался на сакральный авторитет богов и был нужен в конечном счете привыкшему к нему социуму. Нужен ради сохранения привычной и в целом благодатной для социума консервативной стабильности…»[22]
Важнейшим отличительным признаком неевропейского общества и государства от европейского Л. С. Васильев видит в том, что исторически только в европейском обществе сложилась частная собственность в том виде, в котором она навязана сейчас и России. Частный собственник является основой общества, право частной собственности священно и неотчуждаемо, вытекающее из этого стремление собственника к прибыли является его основным мотивом существования. Для неевропейских обществ это не так. Частная собственность в них являлась и является всегда вторичной по отношению к государственной:
«…Если не частные земельные собственники, а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям, как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе с тем суверена, то рента и налог совпадают, или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой формы земельной ренты. При таких обстоятельствах отношение зависимости может иметь политически и экономически не более суровую форму, чем та, которая характеризует положение всех подданных по отношению к этому государству. Государство здесь – верховный собственник земли. Суверенитет здесь – земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе. Но зато в этом случае не существует никакой частной земельной собственности, хотя существует как частное, так и общинное владение и пользование землей…».[23]
Марксизм построен на политэкономических реалиях Западной Европы. Маркс, хотя и не обладал всей полнотой знаний о Востоке, четко уловил неработоспособность своей теории в условиях, не соответствующих европейским, и назвал довольно абстрактно соответствующий им способ производства «азиатским», практически не исследовал его и сконцентрировал все свое внимание на близких и известных ему европейских моделях.
Принципиальное отличие европейской цивилизации от всех остальных Л. С. Васильев называет «социальной мутацией», выводя ее генезис из античной Греции, заложившей основы современной европейской цивилизации. Европейская цивилизация – это своеобразное отклонение от нормы. Природа всегда создает такие отклонения, предпочитая вариативность, что увеличивает вероятность выживания как биологических видов, так и социальных систем.
Именно в связи с этой инаковостью европейской цивилизации, ее принципиального отличия от всех остальных земных цивилизаций, все попытки ускоренных модернизаций «по-европейски» в неевропейских условиях всегда и везде приводили к цивилизационным кризисам и в конечном итоге отторжению проводимых реформ, откату назад. Невозможно внедрить за короткий исторический срок этику, противоречащую самой психической природе социума. Даже Древний Рим, вплотную подойдя к стадии мануфактурного производства, так и не сумел совместить внутри античной психики коллективный труд и индивидуальную свободу. Это и стало одной из причин его краха. Средневековой Европе потребовалась целая тысяча лет, долгий мучительный подъем через очень сложные испытания. Только после этого европеец эпохи Возрождения, наконец, овладел необходимой психической установкой, позволившей ему пройти непреодолимый ранее барьер.
Для неевропейской цивилизации предложение пройти путь отказа от своих цивилизационных установок и внедрения чуждых ей за жизнь одного-двух поколений выглядит тем более утопией – хотя эту утопию в разных странах упорно внедряли в течение всего XX века. Либеральные реформы в России конца XIX – начала XX века предсказуемо закончились революцией и жестким отказом от них, возвратом к традиционным формам взаимоотношений государства и общества. Российское общество отвергло тот вариант модернизации, которую премьер-министры Витте, Столыпин попытались механически перенести на российскую почву по западноевропейским лекалам. Традиционная проблема российских правителей – они совершенно не знают страны, в которой живут и которой управляют.
Безусловно, даже после отката назад и отказа от евромодернизации и вестернизации страна и цивилизация, прошедшая через столь тяжелое испытание, не может вернуться в ту же точку, с которой начинала его. Она неизбежно впитывает те или иные совмещающиеся с ее традициями элементы развития. Происходит определенная конвергенция, но цена, которую приходится за нее платить, зачастую выглядит просто несоразмерной. Выживание страны после таких экспериментов никем не гарантировано. Большой вопрос, к примеру, что в итоге станет со странами Арабской весны и вообще регионом Ближнего Востока.