Одним из направлений получения средств для «Исламского государства» являются благотворительные организации, как исламские, так и международные. Деятельность последних становится все чаще предметом расследований со стороны правоохранительных органов ряда западных стран, в частности, Великобритании. Под самое пристальное внимание попала деятельность организаций «Аль-Фатиха Глобал», «Чилдрен ин Диид», «Эйд Конвой», «Суриа Эйд». Это не первое и не последнее подобное расследование. Основной проблемой представляется непрозрачность финансовых потоков, которые распределяют благотворительные организации.
Существуют данные, что некоторые из них все чаще обращаются к древней системе перевода денег, существующей на Ближнем Востоке, под названием «хавала».
Она получила распространение в большинстве стран Востока во многом благодаря тому, что строится на принципах строгой конспирации и оперативности. «Хавала» отличается высокой скоростью, относительной дешевизной и отсутствием формализованной отчетности перед государственными органами, что позволяет ей конкурировать с современными международными операторами по перемещению денежных средств (например, с «Вестерн Юнион»). Обычные международные системы перевода денег взимают комиссионные в размере 10–15 %, тогда как операторы «хавалы» берут со своих клиентов только 1–3 %. Непосредственного перемещения денег в «хавале» не происходит. Участники этой системы действуют в рамках сделок, основанных на взаимном доверии. Таким образом деньги, переданные оператору «хавалы» в одной стране, можно получить у другого представителя «хавалы» на другом конце света.
У правоохранительных органов США и других стран мира есть основания подозревать, что именно «хавала» используется большинством террористических организаций Ближнего Востока для осуществления финансовых операций. В связи с этим ставится задача установления контроля над «хавалой». Об этом неоднократно заявляли различные главы казначейства США, которые определяли своей главной целью не искоренение «хавалы» как таковой, а лишь обеспечение необходимой им прозрачности и определенного контроля в интересах США.
Следует отметить, что установление строгого контроля над «хавалой» и тем более ее ликвидация представляются трудноосуществимыми задачами хотя бы потому, что, уходя корнями в глубокую древность, «хавала» «накопила» достаточный опыт саморегуляции и противостояния враждебному влиянию извне.
Помимо этого, усилия по контролированию неформального перемещения денежных средств могут помешать движению многомиллиардных финансовых потоков, которые идут от эмигрантов, работающих в развитых странах, на их родину, а также вызвать социальные взрывы в странах, принимающих этих эмигрантов.
4 июля 2015 года министр финансов Ирака заявил, что Всемирный банк согласился выделить 2,3 миллиарда долларов с тем, чтобы свести на нет кризис ликвидности, а также ликвидировать бюджетный дефицит. Также министр заявил, что Всемирный банк согласился предоставить Ираку заем в размере 1,7 млрд. долл., из которых 1 миллиард должен уйти на осуществление плана развития государства в краткосрочный период. При этом 350 млн долл. должны пойти на борьбу и преодоление последствий деятельности «Исламского государства».
С одной стороны, все эти меры не могут не внушать воодушевления, поскольку появляется шанс для измученного проблемами последних десятилетий государства преодолеть ряд трудностей и стабилизировать ситуацию с перспективой на развитие. Однако практика показывает, что укоренившаяся система злоупотреблений вполне способна поглотить и такой большой «куш», представленный в виде этих займов. Борьба с коррупцией на всех уровнях власти в данном регионе не только далека от побед, но и вполне сопоставима по значимости с борьбой с ИГИЛ.
Другим чрезвычайно важным обстоятельством является сращивание борьбы с «Исламским государством» с различными бюрократическими региональными и международными структурами, когда важны не столько результаты, сколько сам факт ведения этой войны. Сращивание «Исламского государства» с бюрократическим аппаратом, создание иллюзий активной деятельности без реальных структурных изменений при значительном числе актуальнейших проблем, а также с учетом большой доли молодежи в составе общества, создает базу, которую террористические организации будут использовать как живительную среду для своей деятельности на всех уровнях.
Значительное усиление «Исламского государства» четко обозначило издержки в работе государственных структур, а также органов безопасности в Ираке и Сирии. Высокий уровень реагирования на ежедневные внешние вызовы, мобильность, а также четкая проработка как стратегических, так и тактических задач при поддержке значительных собственных ресурсов делает «Исламское государство» чрезвычайно лабильным и опасным игроком как на региональном, так и на международном уровнях.
Завербованные по неволе: как ИГИЛ форматирует сектантов по всему миру[27]
Накануне Общественная палата России пошла на беспрецедентный шаг – решила открыть «горячую линию» для приёма сообщений о вербовке в состав «Исламского государства». Запуск мониторинга с участием общества означает, что угроза исламистской вербовки в России стала настолько серьёзной, что эта проблема может приобрести социальный характер. Ведь если раньше под вербовку подпадали Северный Кавказ и Средняя Азия, а сама вербовка была ориентирована на этнических представителей традиционного ислама, то случай Варвары Карауловой показал, что теперь вербовка ИГ не имеет религиозных и этнических предпочтений. Статистика сирийского муфтията – 70 тыс. наёмников из 83 стран мира, включая 2 тыс. добровольцев из РФ – показывает мировой феномен привлекательности ИГ, за которым стоит развитая система психологической игры на пороках и мотивации.
Вербовочный конвейер
Годовое присутствие ИГИЛ в Ираке и Сирии показывает, что ИГ создаёт на завоёванных территориях «идеальный мир», используя искажённую религию, насилие, уничтожение прошлого, наркотики и развитые медиа-технологии. Различается два основных направления вербовки – для «вооружённого» и «сексуального» джихада. Для дистанционной вербовки ИГ использует интернет, пропаганду и инструкции, формируя сеть автономных ячеек по всему миру по принципу сетевого маркетинга. Классическая территория террористического рекрутинга на местах – это общежития, медресе, мечети, халяльные кафе, когда эмиссары работают через студентов и их знакомых, оказав посреднику принятую в исламе материальную помощь. Детей вербуют также в общественных местах, в основном возле школ и мечетей. Таковы основные правила вербовочного конвейера И Г, который работает как на основе развитых методик убеждения, так и с использованием средств манипулирования.
Определение масштабов вербовки в ИГ затруднено тем, что в настоящее время доподлинно неизвестна точная численность самой ИГ. По данным ЦРУ, это 30 тыс. человек, однако, по данным иранской и курдской разведок, численность ИГ достигает 200–300 тыс. человек. Из них наёмники могут составлять 70 тыс. человек, причём приток иностранцев в ряды ИГ выше, чем когда-либо в истории. С середины 2014-го по март 2015 года их количество, по данным ООН, увеличилось более чем на 70 %. Максимальный исход боевиков приходится на Тунис, Марокко, Францию и Россию. Однако Верховный муфтий Сирии связал 7 тыс. наёмников из стран СНГ с такими странами, как Казахстан, Туркмения и Азербайджан. Агитируют для вступления в ИГ по всему миру 90 тыс. человек на 24 языках, причём в первую тройку языков входят арабский, английский и русский. На русском языке работают 5–10 тыс. агитаторов, причём очно – только одна тысяча.
Психологическая формула ИГ
Ставка на этническую бедность. До России рекрутирование этнических мусульман было успешно апробировано в странах Западной Европы из числа иммигрантов с Ближнего и Среднего Востока. Однако там была реализована стратегия, которая изначально возникла в богатых странах Персидского залива применительно к мигрантам из бедных арабских стран и Пакистана, оказавшихся там в положении людей второго сорта. Идеологическая обработка гастрабайтеров призывала к их чувству достоинства и мотивировала отомстить за своё униженное положение. «Исламское государство» также делает ставку на гастрабайтеров, выходцев из Центральной Азии, работающих в крупных городах России. Трудовые мигранты образуют в России замкнутые диаспоры, что позволяет эмиссарам ИГ вести агитацию незаметно. К тому же именно здесь выходцы из традиционных исламских сообществ выходят из-под влияния старших родственников, выполняющих на родине функцию регулятора молодёжных настроений. ИГ использует их главную мотивацию – заработать, предлагая за въезд в Сирию подъёмные в $5 тыс.
Ставка на изгоев. Большинство очных вербовщиков обладают сетью наводчиков, которые собирают досье на подходящих им людей. В группу риска входят изгои в своей группе и психологически ослабленные люди, переживающие горе или попытку суицида. Контактирует с жертвой не наводчик, а вербовщик. Его задача – выдернуть жертву из её социума, чтобы монополизировать систему связей и изолировать от прежнего окружения. При этом к каждой жертве применяется индивидуальный подход, в зависимости от возраста, пола, социального положения, вероисповедания и психотипа. ИГ предлагает таким людям альтернативный мир с возможностью реализовать себя в нём. Ведь состоявшийся человек стремится сохранить сложившийся порядок вещей, в то время как неудовлетворённые требуют решительных перемен.
Ставка на разрушение семьи. По данным ЕС, 10 % выезжающих в ИГ европейцев составляют женщины. Психологи объясняют это тем, что западные женщины устали от равноправия с мужчинами, деградации гендерных и семейных отношений (легализация меньшинств, гостевой брак и т. д.). Однако одна из главных фокус-групп – одинокие женщины и матери-одиночки, нуждающиеся в сильном плече. Вербовкой одиноких женщин, как правило, занимаются специально подобранные мужчины, которые олицетворяют собой представление женщины как о «каменной стене». С другой стороны, широко используется и «женская солидарность», когда к одиноким засылаются специальные свахи. При этом часто западных женщин заманивают на Ближний Восток предложениями поработать в некоммерческих организациях с гуманитарной миссией поддержки мира в регионе. А когда новая сотрудница оказывается на чужой территории, вербовщики включают силовые методы – наркотики, угрозы семье и насильственное удержание.